Лунное серебро

Лунное серебро

Чёрные ветви деревьев, сплетающие узоры в тёмно-синем, глубоком небе. Яркое, холодное сияние луны, окружённой радужным ореолом. Чёрные тени на сверкающем бриллиантовыми искрами снегу – чистом, не тронутом следами. И тишина – торжественная, всеобъемлющая. Она поглощает любые шорохи, и едва слышный скрип снега под ногами тут же тает в морозном воздухе.

Оказаться лунной ночью в зимнем лесу всё равно, что без приглашения зайти в тронный зал королевского дворца. За спиной чудятся чьи-то взгляды, кажется, вот-вот появится стража – и нарушителя покоя ждёт суровая кара. Но нет… тишина, и только ветер шевелит ветви, заставляя паутину теней колыхаться на снегу.

Никто не захочет оказаться лунной ночью в сердце зимнего леса – если только у него нет на это причины. У Стаси причина была.

Она знала, зачем её отправили на зимние каникулы сюда, в деревню. Помочь бабушке? - нет, не за этим. Бабушка, как всегда, хлопотала по хозяйству, и только когда Стася не видела, вытирала набежавшую слезинку. Или застывала вдруг посреди комнаты, прислушиваясь: не звонит ли телефон? Нет ли новостей? Она и сама ждала новостей, но с бабушкой об этом не говорила.

Маму забрали в больницу чуть больше недели назад. «Критическое состояние» – всё, что Стася поняла из объяснений отца. Критическое – это значит «опасное». И для мамы, и для малыша, которому ещё рано было рождаться.

Когда-то её родители очень хотели сына, даже имя заранее придумали: Станислав. Но родилась она. Малышку назвали Анастасией, но так было записано только в документах. Все - и в школе, и дома - звали её Стася.

И вот, когда ей исполнилось 12, она узнала: у неё будет братик. Первые пять месяцев родители были счастливы, а потом у мамы начались проблемы со здоровьем. Сперва несерьёзные, если её и забирали в больницу, то ненадолго. А теперь вот среди ночи, на скорой…

Отец решил, что дома от Стаси никакого толка, одни нервы: «Ты всё равно ничего не можешь сделать». «Это мы ещё посмотрим» - думала Стася, упорно пробираясь сквозь глубокий нетронутый снег.

Лес её не пугал, она знала его с самого детства. Сбор грибов, дикая малина прямо с куста – переспевшая, почти чёрная, бутерброды, которые мама готовила с собой – необыкновенно вкусные, с подтаявшим сыром. Отец рассказывал про звериные следы, и однажды они выследили зайца! Настоящего русака, большого, с бурой шёрсткой. Как он от них убегал, ух! А ещё в этом лесу Стася находила ежей, обязательно несла домой и там поила молоком.

Но теперь в лесу было пусто: он замер до весны, укрылся мягким снежным одеялом, и не ждал гостей. Тени стали глубже, небо потеряло синеву, почернело, засверкали колючие звёзды. Стася остановилась, перевела дыхание. Тишина ощутимо свивалась вокруг неё тугим коконом. Холод пробирался за ворот куртки, сковывал ноги, щипал пальцы даже сквозь варежки. А если она не найдёт, не дойдёт – и так и останется среди молчаливого леса? Бабушка спит тревожным старческим сном, и даже не знает, что Стаси нет дома… Ей представился отец, дежурящий у телефона. И среди белых стен больничной палаты – её мама, и братишка, и если она не попытается помочь им – что вообще она может? Глаза обожгли навернувшиеся слёзы - и тишина, ставшая почти невыносимой, распалась.

Вдалеке послышалось журчание воды. Стася, спотыкаясь, побежала на звук.

Упала на колени в снег и замерла, зачарованно глядя на ручеёк, бегущий по узкому каменистому руслу. Она нашла, почти справилась! Осталось самое главное. Встав, и даже не отряхнувшись, Стася пошла вверх по течению.

Ручей брал начало из-под тёмно-серого валуна. Неприметное, на первый взгляд, место это был особенным, о нём в деревне ходили легенды – да только мало кто видел его своими глазами. Говорили, что ручей этот – подземный, и на поверхность только несколько раз в год выходит, а в камне дух живёт. И если этого духа попросить хорошенько, и подношение оставить, он исполняет желания. Не все, конечно, только самые важные.

Стася остановилась у камня. Что делать дальше, она представляла слабо. В кармане куртки был пирожок: вечером вкусный и ароматный, сейчас он уже не казался ей подходящим подарком для духа.

Здесь, у камня было теплее, чем в остальном лесу. Стася могла бы ещё долго стоять, сомневаясь, как вдруг услышала голос:

- Ну, здравствуй.

Она вздрогнула, оглядываясь.

- Да здесь я, куда смотришь?

Прямо перед ней, на камне, сидел паренёк: чуть младше неё, но с белыми, отливающими серебром волосами. И глаза у него были такие же, серебряные. В остальном же мальчишка как мальчишка, даже одет почти как она: куртка с капюшоном, штаны, сапоги… Только Стася поклясться была готова, ещё мгновение назад его здесь не было.

Паренёк сидел, склонив голову и глядя на неё из-под упавших на глаза прядей. Ждал.

Стася переступила с ноги на ногу и решила уточнить:

- Ты... дух? Который здесь живёт?

Паренёк почесал нос – обычным человеческим движением. Прищурился.

- Да. А ты - девочка, которая пришла просить о чём-то очень важном.

Стася кивнула, посмотрела недоверчиво.

- А как ты узнал?

Паренёк усмехнулся.

- Те, у кого просьбы не важные, сюда не доходят.

Он сделал жест ладонью – словно те, кто просто так тревожил духа, растворялись в лесу без следа.

Стася смотрела на его руки: бледные, без кровинки. Наверное, такие руки у того, кто замёрз давно, очень давно, и уже не согреется.

Она отвела взгляд.

- Так чего ты хочешь, девочка?

Неожиданно для самой себя, она сказала:

- Стася. Меня зовут Стася.

Паренёк удивился, даже встал, скрестив руки на груди.

- Зачем мне твоё имя? Мне нужно желание. Проси – или уходи.

Стася вздохнула, сжала и разжала ладони. Она почувствовала, как на глаза снова навернулись слёзы.

- Моя мама, она…

Сбивчиво, боясь расплакаться, Стася рассказывала духу, как обрадовались родители тому, что будет мальчик. Как уже выбрали вещи, но ещё не придумали имя. Как маму впервые забрали в больницу, и отец не спал ночами. И что сейчас, наверное, всё совсем плохо, потому что ей даже ничего не говорят. Она сама не поняла в конце рассказа, почему сидит на камне – удивительно тёплом, а дух – перед ней, на снегу.