Лунное серебро, или Невеста Проклятого Лорда

Глава 1

Полнолуние всегда приносило боль.

Я проснулась за мгновение до того, как первый серебряный луч пролился сквозь щель в ставнях. Воздух в комнате сгустился, стал вязким, как патока, и холодным — неестественно холодным для конца сеновала, где обычно пахло сухим сеном и коровьим теплом снизу.

Боль начиналась в запястьях — тупая, ноющая, как если бы кто-то медленно проворачивал в костях вязальные спицы. Затем она ползла выше, к локтям, к плечам, к вискам, превращаясь в пульсирующий гул. Я зажмурилась и вдавила лицо в подушку, набитую соломой, считая удары сердца.

Раз. Два. Три. Четыре...

На двадцать седьмом ударе боль отступила, сменившись странным покалыванием в кончиках пальцев. Я открыла глаза и увидела то, что видела каждое полнолуние с тех пор, как мне исполнилось тринадцать: мои волосы светились.

Разметавшиеся по грубой холщовой наволочке, они мерцали мягким, перламутровым сиянием — цвет расплавленной луны, цвет жидкого серебра, цвет, которого не существовало в природе ни у одного человека в нашей деревне. И уж точно не у дочери травницы.

Я села на постели, запустив пальцы в тяжелые пряди. Они были теплыми, почти горячими, и искрились, как первый снег под солнцем. Если бы тетка Марта сейчас вошла, она бы снова плевалась через левое плечо и шептала молитвы Светлому Отцу. Она всегда так делала, когда думала, что я не вижу.

— Проклятая кровь, — прошептала я в темноту, повторяя слова, которые слышала за спиной всю свою жизнь.

За окном, за мутным стеклом с трещиной в углу, черный силуэт старого дуба тянул корявые ветви к небу. Луна висела прямо над ним — огромная, идеально круглая, цвета свежего молока. Она словно смотрела на меня. Ждала чего-то.

Я откинула одеяло и спустила босые ноги на дощатый пол. Пальцы коснулись шершавого дерева — холодного, отрезвляющего. Нужно было одеться, спуститься вниз и проверить, не разбудила ли тетку моя возня. Завтра рыночный день, и она будет зла как цепной пес, если не выспится.

Но прежде чем я успела встать, за окном что-то изменилось.

Тишина.

Я замерла, прислушиваясь. Деревня Силвербрук была старым местом, построенным на перекрестке торговых путей, и даже по ночам здесь всегда что-то звучало: лай собак, скрип телег, доносящийся с тракта, пьяные крики из таверны «У старого дуба», что стояла на окраине. Но сейчас не было ничего. Вообще ничего.

Собаки умолкли. Даже сверчки перестали стрекотать. И ветер — тот самый ветер, что весь вечер завывал в печной трубе, — стих, будто его обрезало ножом.

Я подошла к окну. Мои босые ступни бесшумно ступали по половицам — тетка Марта говорила, что я хожу как призрак, и это была одна из немногих вещей, в которых она не ошибалась. Я отодвинула край грубой льняной занавески.

Деревня спала. Приземистые дома с соломенными крышами, кривые улочки, колодец на центральной площади. Все как обычно. Но у околицы, там, где дорога уходила в поля, а затем в Темный лес, горели факелы.

Их было много. Десятка два, не меньше. Ровный, колышущийся строй огней, и он двигался. Не спеша, с холодной, пугающей размеренностью — так движется не пьяная толпа, а организованная процессия.

Я прищурилась, пытаясь разглядеть детали. Расстояние было слишком велико даже для моего острого зрения, но спустя несколько мгновений облака разошлись, и лунный свет залил окрестности.

Всадники. Два десятка всадников на тяжелых лошадях, закованных в броню. Черные плащи колыхались за их спинами, как вороновы крылья. Шлемы с глухими забралами скрывали лица. И во главе колонны — знамя.

Я узнала его. И в груди у меня похолодело.

Черное поле, перечеркнутое серебряной диагональю, и в центре — стилизованная башня, увитая шипами. Герб Даркморов. Лордов Севера. Тех, о ком в наших краях рассказывали сказки, чтобы пугать непослушных детей.

— Не может быть, — выдохнула я, и пар от моего дыхания заклубился в воздухе. В комнате вдруг стало очень, очень холодно.

Я не помнила, как спустилась по лестнице. Только половицы скрипели под ногами, да сердце колотилось где-то в горле. Внизу, в общей комнате, было темно. Тетка Марта спала за занавеской, отделявшей её угол, и я слышала её хрипловатый храп.

Я нашарила на крюке у двери свой плащ — старый, штопаный-перештопаный, из грубой серой шерсти, — и накинула на плечи. Капюшон глубоко надвинула на лицо, пряча серебряные волосы. Затем выскользнула за дверь, в ночь.

Улица встретила меня тишиной и запахом приближающейся грозы. Хотя небо было чистым, воздух потрескивал, как перед ударом молнии. Я бежала вдоль заборов, пригибаясь, используя каждую тень. Луна следовала за мной — предательски яркая, она заливала дорогу серебром, и мой плащ казался в этом свете не серым, а почти белым.

Я добежала до старой мельницы на краю деревни. Отсюда открывался вид на тракт и на дорогу, ведущую к Темному лесу. Спрятавшись за покосившимся плетнем, я всмотрелась в приближающуюся колонну.

Теперь я видела их отчетливо. Воины. Не просто стражники, не разбойники, не солдаты королевского гарнизона. Эти двигались по-другому — с той особой, скупой грацией, что выдает тех, кто привык убивать. Кони всхрапывали, роняя с удил хлопья пены, но всадники сидели в седлах прямо и неподвижно, как статуи.

Я не сразу поняла, почему выделила именно его. Он не был выше остальных. Его конь не был богаче украшен. Его плащ был таким же черным. Но что-то — то, как он держал голову, как двигался, как сама тьма словно обтекала его плечи, — заставило мое сердце пропустить удар.

Всадник поднял руку, затянутую в черную перчатку. Колонна остановилась мгновенно, как единый организм.

— Силвербрук, — произнес он. Голос был низким, глубоким и каким-то... чужим. Слишком ровным, слишком спокойным для человека. Так говорит тот, кто давно перестал интересоваться чужим мнением. — Именем Лорда Даркмора объявляю сбор дани.

Из домов уже выходили люди. Заспанные, испуганные, кутающиеся в плащи. Староста деревни, толстый господин Торн, ковылял впереди, пытаясь на ходу застегнуть кафтан.