Лунное сияние

Глава 1. Аурлис.

Луна поднималась над Аурлисом, и Алан считал удары своего сердца.

Каждый удар отдавался болью в висках, каждый вдох давался тяжелее, словно грудь сдавили железными обручами. Скоро. Скоро его пальцы сожмутся в кошачьи лапы, а сознание утонет во тьме, оставив тело блуждать где-то в ночи.

Он стоял у окна в своих покоях и смотрел вниз, на город.

Аурлис раскинулся под ним, как праздничный ковёр: улицы извивались серебристыми лентами в лунном свете, крыши домов переливались всеми цветами — от глубокой синевы черепицы до зелени садов, что прятались за оградами. В центре, на площади, высилась стройная часовня; даже сейчас, в ночной тишине, казалось, что её стены хранят эхо утренней музыки, похожей на звуки флейты.

Днём там, внизу, кипела жизнь. Смеялись дети, торговцы зазывали прохожих, предлагая магические безделушки и спелые фрукты, эльфы с точеными лицами соседствовали с коренастыми гномами, а меж цветочных клумб порхали феи, рассыпая серебристую пыльцу. Воздух всегда был сладким — пахло свежим хлебом и мёдом.

Алан редко спускался туда. Его место было здесь.

Он перевёл взгляд на собственную руку, сжимавшую каменный подоконник. Пальцы уже начинали подрагивать, ногти словно бы темнели у оснований. Скоро.

Замок, в котором он стоял, высился на холме за городскими стенами, отрезанный от весёлой жизни глубоким рвом и толщей серого камня. В отличие от пёстрых домиков Аурлиса, он был сложен из холодного белого камня, который даже в солнечный день не давал тепла. Его башни не стремились в небо изящными шпилями, а припадали к земле тяжёлыми прямоугольными громадами. Внутри всегда царила тишина — только лязг стали с тренировочного плаца да редкие шаги стражников по каменным плитам.

Алан предпочитал порядок, а не уют. Это была не просто резиденция лорда, а крепость, последний рубеж. И его тюрьма.

Внизу, на площади, зажглись первые праздничные огни. Полнолуние здесь всегда считалось праздником. Люди не знали, что их лорд в этот час превращается в чёрного кота и теряет себя. Они не знали и того, о чём шептались на окраинах, у самого леса.

Ветер донёс обрывки песни. Алан не сразу разобрал слова, но голос барда плыл над крышами настойчиво и тревожно:

«Господина Алана прокляла та самая ведьма,
Слухи о ней в деревне, как ветер, летят.
В глазах у людей страх — её тень не унять.
Говорят, что она похищает детей,
И никто не возвращался, кто с ней повстречался.
Её рыжие волосы — словно огонь в ночи,
Рыжих нужно гнать из города, вот как сказалось!
Она ворует мужчин, не только детей,
Ведьма, что в лесу прячется, злой дух на земле.
Собрались мы в кругу, чтобы правду узнать,
Но кто осмелится в тьму той ведьмы шагать?»

Алан замер. Песня продолжала звучать, вплетаясь в ночной воздух, рассказывая о ведьме с рыжими волосами, что похищает детей и мужчин, о страхе, что поселился в лесу за городом.

Он слышал эти слухи и раньше. Обрывки разговоров стражников, неловкое молчание советников. Но сейчас, глядя на луну, которая уже почти выползла из-за туч, он вдруг остро осознал: пока он здесь, запертый в своём проклятии, там, на краю его земель, происходит что-то, о чём он не знает. Что-то, с чем он не может справиться, потому что каждое полнолуние перестаёт быть человеком.

Луна коснулась края тучи. Алан зажмурился, вцепившись в подоконник так, что камень, кажется, треснул бы под пальцами, будь он обычным.

Когда он откроет глаза, он будет всего лишь чёрным котом, блуждающим в темноте. А город останется внизу — со своими праздниками, страхами и слухами о ведьме, которую он, лорд этих земель, никогда не видел, но которая, кажется, знает о нём всё…