Лунные дети. Часть 1. Настя (новый вариант, 2020 год).

009. Глава 8.

009. Глава 8.

Шестой корпус оказался на задворках школьной территории. Никита довольно бодро провёл меня через завалы строительного мусора, потом мы пересекли что-то вроде детской площадки (она-то здесь зачем?!), снова обошли уже знакомый мне фонтан, и вскоре добрались до остова длинного бетонного здания.
Энтузиазм строителей угас на половине процесса: они возвели стены, кое-где вставили оконные коробки, даже уложили на потолочные балки несколько бетонных плит, но после этого постройка по какой-то причине прекратилась. Забытое всеми строение постепенно разрушалось и ветшало.
Зазевавшись, я споткнулась об торчащий из земли металлический прут и едва успела подхватить соскользнувшие с носа очки:
- Мы опять идём короткой дорогой?
- Ага! - Широко улыбнулся Никита. - А как ты догадалась?
- Я, знаешь ли, догадливая. Эта школа была построена двадцать лет назад?
Я так резко сменила тему, что мальчик несколько секунд пытался сообразить, что я имею в виду.
- Вроде да, - наконец ответил он. - А что?
- Меня настораживают эти развалины. Ощущение такое, словно тут не меньше полувека всё приходило в упадок.
- Скорее всего, тут раньше что-то было: пансионат, детский дом или какой-нибудь санаторий. Потом Навигаторы всех разогнали и поменяли вывеску.
- Если только так, - отозвалась я без особой уверенности. - Надо потом в Сети посмотреть.
- Зачем?
- Нам в этой школе пять лет учиться, хоть что-то нужно о ней знать.
- Неделю-другую здесь поучимся и всё узнаем естественным путём.
- Во-первых, ждать две недели - это слишком долго, во-вторых, “естественным путём” мы узнаем только то, что нам посчитают нужным сказать учителя, в-третьих…
- Слушай, - недобро сощурился мой новый приятель, - ладно, душной я тебя называть больше не буду, ибо тебе это не нравится. Но почему ты такая любопытная?
- Мне просто нравится понимать, что происходит вокруг.
Мальчик страдальчески вздохнул и ничего не ответил.
Вскоре перед нами оказалось очередное кирпичное строение, со всех сторон утопающее в зелени, на сей раз достроеное до конца и, похоже, обитаемое. Мы подошли к нему сзади. Зарешётчатые окна, увитые плющом, особого оптимизма не внушали.
- Чем-то похоже на психиатрическую лечебницу, - заметила я.
- А ты когда-нибудь была в психиптрической лечебнице? - Тут же заинтересовался Никита.
- В кино видела.
Мы обошли здание и оказались на крыльце.
- «Шестой корпус», - упавшим голосом прочитала я. - Нам точно сюда?
Вместо ответа Никита поднялся на пару ступеней и боднул головой тяжёлую металлическую дверь (его руки были заняты).
Через проклятые очки можно было рассмотреть лишь уходящий вдаль полутёмный коридор с тусклыми светильниками на стенах.
Я привычно ухватилась рукой за плечо Никиты и пожаловалась:
- Это не школа, это какой-то склад!
- Ну, учиться-то мы по-любому будем не здесь.
- Ты уверен?
Мальчик поморщился и коротко признался:
- Нет!
Без всякого предупреждения он снова боднул головой очередную дверь, около которой мы проходили.
Та распахнулась.
Контраст оказался настолько разительным, что я оторопело застыла на пороге, а потом добрую минуту просто хлопала ресницами и во все глаза разглядывала открывшееся великолепие.
ТАМ, как и было мне обещано четверть часа назад, оказалось, в самом деле, веселее, чем где-либо ещё в этой школе.
Довольно большая аудитория была украшена какими-то немыслимыми ёлочными украшениями, блестящими картонными фигурками, разноцветными флажками, массивными гирляндами – и всё это блестело и переливалось под светом ярких ламп.
- Ты чего? - Шепнул Никита, поворачиваясь ко мне.
- Всё в порядке, - так же шёпотом ответила я. - В следующий раз предупреждать нужно. Уж чего я точно не ожидала, что попаду прямо на новогодний утренник в детском саду.
Никита хмыкнул.
Я, наконец, перестала разглядывать украшения из мишуры на стенах и на потолке, опустила глаза вниз и снова удивилась, но уже не так сильно, как в первый раз, наверное, потому что была предупреждена заранее и ожидала чего-то подобного. Всё пространство аудитории было занято вещами: сумками, чемоданами, пакетами, какими-то свёртками, кое где даже попадались большие полиэтиленовые мешки. Между всем этим стояли разнокалиберные, явно собранные из разных мест стулья, а в центре возвышалось что-то вроде институтской кафедры.
С точки зрения психологии, оказавшись в новом месте, человек сначала видит себе подобных, и только потом обращает внимание на окружающий пейзаж. У меня всё получилось вровень наоборот - обитателей комнаты я увидела последними.
Их было человек двадцать. Ребята сидели на стульях, на полу, на своих сумках, некоторые даже лежали, подложив под головы крохотные рюкзачки. Атмосфера царила, словно на вокзале.
Почти все были заняты своими персональниками, поэтому на меня особенного внимания не обратили, только пара ребят бросили в мою сторону насмешливые (как мне показалось) взгляды и снова уткнулись в свои гаджеты.
- Ладно, ты… это… устраивайся, - замялся Никита. - Пойду я, а то у меня там дела ещё…
Пока я раздумывала, что это за дела у него могут быть, он поставил передо мной чемодан и с быстротой фокусника исчез.
Интересно, с чего это он вдруг? Неужели стесняется знакомства со мной? Получается, я настолько нелепо выгляжу в этих очках?!
Я окинула взглядом помещение, заметила неподалёку от кафедры свободный стул, схватила чемодан и потащила его за собой. Тот оказался неожиданно тяжёлым. Пожалуй, если бы я не встретила Никиту, вряд ли добралась сюда раньше вечера. С другой стороны, тогда бы и синяка у меня не было. Это ещё вопрос, что в данном конкретном случае для меня выгоднее.
Я принялась пробираться к пустому стулу, стараясь ни на что не наступить.
Ребята, мимо которых я проходила, начали обращать на меня внимание, чему я была не очень рада. Недоумённые взгляды, которыми меня провожали, мне пришлось игнорировать. Интересно, этот чёртов синяк можно замазать какой-нибудь косметикой? Неужели за сорок веков своего существования человечество не придумало крема, маскирующего дефекты кожи? Наверное, какие-нибудь мази в сетевых магазинах отыскать можно, и именно этим мне и придётся заняться в самое ближайшее время. Жаль, что я в косметике не разбираюсь от слова “вообще”.
Я перешагнула через очередную сумку, подняла глаза и снова окаменела. Совсем неподалёку, буквально в паре метров, я увидела человека, которого совсем не ожидала встретить, по крайней мере, тут, в своей новой школе, в толпе абитуриентов.
Для своих неполных десяти лет девочка была довольно высока. Очень загорелая, стройная, в экстремально-коротких шортах и вызывающе-яркой оранжевой футболке, она стояла вполоборота ко мне и пока ещё меня не замечала. Над головой у неё торчали тоненькие хвостики русых волос, а на шее висел увесистый кулон из жёлтого металла.
Я мгновенно узнала её, просто не могла не узнать. Скажу даже больше: на всей нашей планете, пожалуй, нет ни одного человека, кому эта десятилетняя особа женского пола была бы незнакома. Можно сформулировать по-другому: совершенно случайно мне довелось оказаться рядом с самым известным ребёнком нашей планеты.
И, судя по всему, мы с ней будем учиться на одном курсе.
Ка.
Ра.
Ул.
И три восклицательных знака.
Причина моей паники проста: Полина Германовна - единственный и горячо любимый ребёнок господина Иванова - полновластного правителя Земли и большей части обитаемых миров.
До сих пор я видела эту девочку только по визору. Скорее всего это было жёстко прописано в сценарии каждого мероприятия: везде, где бы ни появлялся Сенатор, рядом всегда оказывалась его маленькая дочка. Это выглядело довольно трогательно - посреди любого официоза у зрителей создавалось уютное ощущение семейной жизни. Все понимали, что правитель всего нашего мира, как ни крути, тоже человек.
На экране Полина Германовна выглядела обычным ребёнком и никак не показывала, что она супер - не строила умные рожицы, никому не давала интервью, и вообще никогда ничего не говорила. Она просто тенью находилась рядом с отцом и редко попадала в фокус телекамер. Если же её лицо случайно оказывалось на экране, девочка, рассеянно улыбаясь, разглядывала что-то у себя под ногами.
Само собой, мне давным-давно было известно, что мы с дочерью Сенатора одногодки (в этом некоторые взрослые даже находили повод для шуток), и наш равный возраст постоянно возбуждал моё любопытство. Я была уверена, что обычным ребёнком дочка Сенатора быть не может, всё-таки папуля у неё - самый главный человек в обитаемой части нашей вселенной, а это неминуемо должно накладывать отпечаток на психику любого ребёнка. Мне всегда было интересно, какая она, эта загадочная Полина Германовна. Добрая? Злая? Вредная? Самоуверенная? Любит командовать? Или окружение отца настолько её затюкало, что безропотно всем подчиняется и даже слово поперёк боится сказать? Может у неё есть какие-то странные психологические особенности, о которых я даже понятия не имею?
У меня есть прекрасная возможность это проверить: вот она, стоит в нескольких шагах от меня, болтает со нашим будущим однокурсником, а я вытаращилась на неё и настолько оторопела, что даже шевельнуться не могу.
- …И Васильев тоже здесь учится, - послышался мне её голос, - что странно. С одной стороны, дурак дураком, с другой - был бы полным дебилом, пять лет здесь бы не оттянул, вылетел бы из школы, как пить дать. Папуля у него противный - жуть, хоть и Первый Советник. Сынок - весь в него…
Мальчишка с недовольной гримасой смотрел куда-то в сторону, похоже, ему не нравилось слушать сплетни, но прерывать свою собеседницу он не решался, иногда поддакивал, иногда пожимал плечами, но сам не говорил ни слова.
А я только-только пришла в себя настолько, что в голове зашевелились первый мысли. Они были самые упаднические. Ведь в статье Валькирии, которую я читала несколько дней назад, упоминались и Сенатор, и его дочь, и даже то, что Полина Германовна будет учиться именно здесь, в школе Навигаторов. Но тогда этот факт показался мне настолько фантастическим, что я пропустила его мимо сознания, и до этого момента даже не вспоминала. Как я могла повести себя настолько глупо?!
Когда я кое-как смогла шевелиться, я наклонилась за чемоданом и затылком почувствовала чужой взгляд. Я даже точно знала, кто на меня смотрит - Иванова, и осталась стоять в крайне неудобной позе - полусогнутой, опершись руками на чемодан. Сделаем вид, что мне просто нужно передохнуть.
Полина Германовна приблизилась неслышно, словно кошка. Я увидела массивные тёмные башмаки, загорелые икры ног, ещё какое-то время притворялась, что ничего не замечаю, наконец выпрямилась.
Некоторое время мы молча глядели друг на друга.
- Приветик! - Наконец поздоровалась дочка Сенатора. - Ты чего тут раком стоишь?
- Отдыхаю. Сумки тяжёлые.
Иванова мрачно оглядела меня:
- А мне сдаётся, ребёнок, что ты просто подслушиваешь.
- Я?! - Моё лицо вспыхнуло. - С чего ты… Вы взяли?!
Есть у меня такая особенность, унаследованная от папы: у меня очень нежная кожа. Я постоянно краснею по всякому поводу и даже без. Иногда, даже если меня просто вызывают к доске и я великолепно знаю тему урока, краска всё равно заливает лицо. Гены - тут уже ничего не поделаешь.
Иванова продолжала буравить меня взглядом, а я продолжала всё сильнее краснеть. Это продолжалось бесконечно долго. Когда я почувствовала, что от жара моего лица пластиковые дужки на носу начинают плавиться, очка Сенатора коротко поинтересовалась:
- Очки зачем?
- Просто так.
- Я тебя запомнила, - сухо сообщила Иванова и спокойно двинулась прочь, сразу перестав обращать на меня внимание.
Я подхватила чемодан и, ускоряя шаги, почти бегом бросилась в другой конец зала. Метров пять я словно пролетела на крыльях. Под ноги подвернулся крохотный складной стульчик. Я плюхнулась на него и только после этого смогла отдышаться. В голове бурлили невесёлые мысли. Надо же было так опростоволоситься! Тем более, перед кем - перед самой Полиной Германовной! Она мне, конечно, никто: не родственница, не подруга, ещё даже не одноклассница, но всё равно жуть как неприятно.
Не помню, кто из древних предостерегал остерегаться своих желаний, потому что они могут сбыться. У меня вровень так и произошло. Хотела познакомиться с дочкой Сенатора - получите и распишитесь. И не скажу, что Полина Германовна в реальной жизни произвела на меня позитивное впечатление.
В итоге нашей короткой встречи я твёрдо уяснила одну вещь: от таких людей нужно держаться как можно дальше, а - главное - нужно приложить все усилия, чтобы не попасть с этой особой в один класс - я ведь через три дня такой жизни в петлю полезу!
- Привет! - Тихо сказал кто-то.
Я вздрогнула и подняла глаза. Передо мной стояла та самая девочка, которую я уже видела час назад рядом с военным.
Помню тогда, в парке, меня поразила её красота. Вблизи это чудесное создание оказалось настолько совершенным, что у меня даже дух перехватило. Я с благоговением разглядывала очень правильные черты лица, греческий профиль носа, большие зелёные глазищи (не глаза, а именно глазищи, они были больше обычного размера и завораживали то ли немного необычным цветом, то ли своей глубиной). Всё это вкупе создавало ощущение удивительной гармонии.
Подобное я видела только однажды, в каких-то очень старых японских мультиках, где персонажей рисовали с утрированно-большими глазами, из-за чего все: и мальчики, и - особенно - девочки, получались трогательно-красивыми.
У незнакомки были очень чёрные до синевы волосы и забавная короткая причёска: кончики волос едва доходили до половины щеки.
- Привет! - Снова повторила девочка и улыбнулась, от чего на её щеке появились две аккуратненьких ямочки.
Она аккуратно, словно младенца, держала на руках большую куклу с пушистыми светлыми волосами. Забавный фактик: на кукле был одет джинсовый костюм, точно такой же, как и на её владелице. Интересно, это так задумано или же всё вышло совершенно случайно?
Я поймала себя на том, что совершенно беззастенчиво пялюсь на незнакомого в общем-то человека и с некоторым усилием отвела взгляд в сторону:
- Привет!
Мой хриплый голос показался мне чужим.
- Вообще-то это моё место, - не переставая улыбаться, заметил очаровательный ребёнок.
Я рассмотрела, на чём сижу, и попыталась вскочить с места, но девочка мягко тронула меня за плечо:
- Не надо, у меня есть, на чём сидеть.
Она вытащила откуда-то крохотный рюкзачок, разрисованный цветными зверятами, оседлала его, устроила куклу у себя на коленях и воззрилась на меня:
- Давай знакомиться?
- Меня Настя зовут. Бахмурова.
- А меня - Марина. Домбровская. Только меня все Маришей зовут.
Мариша кокетливо опустила глаза, на её щеках появились аккуратненькие ямочки. Всегда завидовала тем девочкам, у которых есть эта анатомическая особенность; по-моему, это очень красиво.
Есть такое понятие «де жавю». По-моему, у меня в то мгновение случилось то же самое. Я смотрела, как улыбается моя новая знакомая, и не могла избавиться от ощущения, что где-то и когда-то я такую улыбку уже видела. Но ведь такого не могло быть, так ведь? Если бы я где-нибудь увидела такого ребёнка, то - однозначно - не смогла бы этого никогда забыть, слишком уж впечатляющая у неё была внешность.
Наступила пауза. Мы какое-то время молча разглядывали друг друга. Мне было неловко сидеть на чужом месте, и я не знала, о чём можно заговорить, наконец нашла тему:
- Как тебе здесь?
- Я совсем недавно приехала. Но вообще-то мне тут нравится.
Это было более чем неожиданно.
- Чем - нравится?
Мариша снова улыбнулась:
- Никогда не видела столько суперов в одном месте. Это довольно забавно. Сначала все сидели по своим углам, потом начали ссориться, кричать друг на друга - переругались все жутко, а как Иванова появилась – все сразу успокоились. Теперь все занимаются своими делами и делают вид, что ничего не было.
Я встревожилась:
- Переругались? Из-за чего?
- Представь себе: не нашли общего языка в вопросе социальной стабильности современной политической системы. Я не застала, с чего всё началось, вроде бы кто-то что-то сказал, кто-то ответил, ещё кто-то не согласился - ну, и началось. Я появилась как раз тогда, когда всё было в самом разгаре… У меня в обычной школе дети из-за игрушек так ссорились.
Я в который раз почувствовала себя лишней на этом празднике жизни. «Социальная стабильности современной политической системы»! Неужели это может быть кому-то интересно, причём настолько, что он готов из-за этого поругаться?
А ребятам, судя по всему, это не просто интересно, они по данному вопросу ещё и имеют свои точки зрения, не совпадающие друг с другом, и готовы эти самые точки зрения отстаивать.
Мариша оказалась проницательна:
- Вижу, ты не очень этому рада.
Я решила не кривить душой:
- Тебе не кажется, что все здесь слишком умные?
Девочка поправила на своей кукле какой-то бантик и смущённо заметила:
- Не знаю, я как-то об этом не думала…
Голос, раздавшийся у нас за спиной, заставил нас вздрогнуть:
- Некоторые – крикливые, это да. А по поводу ума – это ещё доказать нужно.
Мы дружно обернулись. Мальчишка, стоящий в шаге от нас, оказался лыс. Аб-со-лю-т-но. Отсутствовали даже брови. Это не было нечто естественное - по особому синеватому оттенку кожи, который я не раз наблюдала у отца, было видно, что он тщательно выбрит.
- Доказать нужно! - Повторил мальчишка, переводя глаза с меня на Маришку и обратно. Из-за отсутствия волос его взгляд был на редкость выразительным. - У меня есть знакомый с хорошим чувством юмора. Однажды он сказал: «Я знаю тхэквондо, самбо, дзюдо, карате, бокс, айкидо, ушу… и ещё много других страшных слов».
Я рассмеялась. Мариша тоже.
Мальчишка продолжил:
- Мне тоже известно много разных понятий и определений – и что с того? Если человек уверен в своём интеллекте, он будет молчать, а если нет… - Он помолчал и веско закончил. - Всегда. Всем. И всё. Доказывать.
Пока мальчишка говорил, я внимательно разглядывала его лицо и не могла избавиться от ощущения, что в нём что-то не так. Черты лица вроде бы… не совсем такие, как нужно… слишком правильные, что ли… Может это девочка?
Я тут же отмела эту мысль. Ребята, с которыми мне предстоит учиться - это, конечно, оригиналы ещё те, но чтобы десятилетняя девчонка стриглась налысо - это уже перебор. Конечно же это мальчишка. Хотя одет он так, что вполне мог оказаться и девочкой - джинсы, джинсовая куртка, под курткой - рубашка какого-то неопределённого цвета.
- Я не совсем понимаю, о чём ты, - пролепетала Мариша.
- Тут все новенькие, - снисходительно пояснил лысый мальчишка, окидывая её внимательным взглядом и не выражая при этом никаких эмоций, - вот им и приходится друг перед другом изображать невесть что. Это скоро пройдёт. Дети впервые оказались в среде, где все им равны, вот и нервничают.
- Ты говоришь так, словно сам не ребёнок, - сказала я.
- По крайней мере, я не изображаю из себя невесть что. Почему-то все в этой комнате считают себя будущими Навигаторами и никак иначе.- В голосе мальчика послышалась насмешка. - Поэтому обязаны решить все мировые проблемы прямо здесь и сейчас.
Мариша хихикнула. Я, чтобы как-то отреагировать, тоже изобразила нечто похожее.
- Это невозможно, чтобы все мы стали Навигаторами, - продолжал в это время мальчишка. - Даже с точки зрения примитивной математики: нас - три десятка, а Навигаторов - всего двенадцать, уже двое - из наших, остальные - довольно молоды, никто из них умирать пока не собирается. Так что нам в ближайшее время ничего не светит. А наши будущие однокласснички этого не понимают. Они ещё в школе толком учиться не начали, а уже спорят, как будут менять наш мир, только что рукоприкладством хватило ума не заняться.
- Глупо, - тихо сказала Мариша. - Надо реально оценивать свои шансы.
- А вот и нет! - Возразила я неожиданно для себя самой. - У каждого солдата в рюкзаке должен быть маршальский жезл. Любой спортсмен на старте должен быть уверен в своей победе. Если он не будет иметь большие амбиции и начнёт реально оценивать свои шансы, то вряд ли придёт к финишу первым.
Мои собеседники переглянулись.
- Это ты хорошо сказала: мы сейчас как раз на самом старте, - задумчиво сказала Мариша. - А на старте проигравших не бывает, всё зависит только от нас.
Она хотела сказать что-то ещё, но не успела: наше внимание привлекла Полина Германовна, которая зачем-то зашла внутрь стоящей посреди аудитории кафедры. Мы находились сзади и чуть сбоку, поэтому нам было хорошо видно, как она привставала на цыпочки, но тумба кафедры была слишком велика для десятилетнего ребёнка, поэтому остальные могли созерцать только макушку девочки.
Иванова это поняла. Она вышла наружу. Мы с Маришей с одинаково-весёлыми лицами переглянулись, но не тут-то было. Послышался звук чего-то тяжёлого, волокущегося по деревянному полу - дочка Сенатора тащила к кафедре огромный чемодан, и, судя ошалевшим глазам одного из мальчишек - не свой.
Ещё минута - и Полина Германовна возвышалась над кафедрой, даже чуть больше, чем это делал бы обычный взрослый человек.
Все с интересом воззрились на неё. В дальнем конце зала одна девочка, похожая на Дюймовочку - миниатюрная и белокурая - даже привстала на цыпочки, чтобы увидеть происходящее. Постепенно в зале установилась тишина.
- Как ты думаешь, упадёт она с этого чемодана? - Шёпотом спросила у меня Мариша.
Я не ответила.
Полина Германовна откашлялась и заговорила. Голос у неё оказался звонким и чистым, словно у детсадовской отличницы, которая, забравшись на стул, читает стишок деду морозу.
- Нам нужно кое о чём договориться, пока тут нет никого из взрослых. Кто я такая - вы все знаете. Если нет - сочувствую. Я приехала ещё утром. Долго ходила по территории - искала этот корпус. Попыталась пообщаться со здешними обитателями. Они насмерть запуганы. Даже слово боятся сказать без разрешения. Не знаю, как вам, а мне неохота бродить по школе, как зомби, и шарахаться от любого незнакомого человека.
Она замолчала, и в наступившей паузе кто-то из ребят ожидаемо поинтересовался: “И что?”
- У меня есть основания полагать, что нас тут будут прессовать по полной программе. Особенно вначале. Предлагаю ставить здешних преподавателей на место. С первого же дня. С первой же минуты учёбы. Не прогибаться ни под кого. Прямого непослушания не проявлять, однако заставлять обосновывать все требования. Это важно. Любое наказание будем оспаривать у вышестоящего начальства. Любую похвалу принимать как должное. При любом случае показывать себя. Насколько мы умнее. Насколько выше наш интеллект. Теперь - что нужно от вас. У МЕНЯ, - она выделила голосом это слово, - больше возможностей сбить гонор с любого человека, неважно, сколько ему лет и неважно, какую должность он занимает. У меня к этому природный талант. Ваше дело - не мешать мне. Когда понадобится - делайте умные мордочки и поддакивайте мне. Несогласные есть?
Полина Германовна обвела глазами зал и, удовлетворённая, слезла с чемодана.
Кто-то из ребят хмыкнул, кто-то присвистнул, но в целом аудитория отнеслась к выступлению Ивановой положительно, это было ясно по одобрительному гулу.
Вскоре Иванову уже окружала небольшая стайка ребят, в основном мальчишек, которым она что-то принялась с жаром объяснять.
- Что думаешь? - Шёпотом спросила Мариша.
Я пожала плечами:
- Говорить с толпой она умеет: короткие рубленные фразы., максимум смысла, в меру эмоций. Молодец.
- И минимализм необходимых действий в качестве обратной реакции, - поддакнула моя собеседница. - Эту речь можно заносить в любой учебник по риторике.
- Что значит «минимализм…» э-э-э…? – Я не смогла даже запомнить фразу до конца.
- Если ты хочешь, чтобы на вопрос ответили положительно, - пояснила Мариша, - не нужно спрашивать, кто ЗА. Люди по натуре ленивы, кто-то может и не поднять руку. Лучше спросить, кто ПРОТИВ - для ответа на такой вопрос лишних действий совершать не нужно. Она не спросила, кто согласен, она спросила, есть ли несогласные. Это очень умно.
Мне подумалось, что эта милая девчушка не так инфантильна, как это кажется на первый взгляд со всеми её зверятами и куклами.
Кстати, о куклах: всё не могу понять, зачем Марише эта дурацкая лялька. Ну, если уж она жить не может без своей любимой куклы, запрятала бы игрушку на дно самой глубокой сумки и нянчилась бы с ней долгими осенними вечерами у себя под одеялом. Зачем выставлять свои детские пристрастия на всеобщее обозрение? Я бы на такое на осмелилась. Хотя, будь у меня такая же потрясающая внешность, как у моей новой подруги и немножко смелости - пожалуй, могла бы решиться на подобный экстрим.
Потом мне пришло в голову, что если внешность Мариши оказывает такое впечатление на меня - девочку, то как же должны быть огорошены представители противоположного пола. Я украдкой оглянулась по сторонам. Мальчишки в пределах видимости торчали в своих гаджетах, иногда кучковались по двое-по трое, тихонько разговаривали между собой… вроде бы все были заняты своими делами, но при каждом удобном случае косые взгляды то и дело обращались в сторону моей новой знакомой.
Та чувствовала эти взгляды и с чуть порозовевшим лицом упорно разглядывала пол у себя под ногами. Интересно, с чего ей смущаться - неужели за десять лет своей жизни не привыкла к тому, что на её внешность все обращают внимание?
Я не выдержала:
- Зачем тебе кукла?
Мариша не подняла глаз, но я почти физически ощутила, что в них заплясали чертенята:
- А зачем тебе очки?
- Просто так.
Девочка пожала плечами:
- И у меня то же самое.
Вот и поговорили!
От нечего делать я пересчитала ребят. Их оказалось двадцать три. Я - двадцать четвёртая. Солидно. Когда я училась в обычной школе, у нас в классе было пятнадцать человек, в соседнем - одиннадцать. Здесь качество обучения гораздо выше, следовательно, и нагрузка будет больше - пожалуй, класса на три нас разобьют, а может даже и на четыре.
Хорошо бы оказаться в одном классе с Маришей, из-за чисто эстетических потребностей, на такую красавицу приятно иногда полюбоваться, как в музее на хорошую картину. А вот Полина Германовна для меня - не самая лучшая одноклассница, лучше бы она оказалась где-нибудь подальше.
Неожиданно рядом с нами откуда-то появился мальчишка. Обычный, в общем-то, мальчик, слегка белобрысый, не очень большой и не очень маленький, так, среднего роста, был он слегка хулиганистый, судя по живым глазам, и довольно симпатичный.
- Привет! - Обратился он к Марише, полностью игнорируя моё присутствие. - Тебя как зовут?
Он вёл себя со спокойной уверенностью, словно точно знал, что не получит от ворот поворот.
- Марина, - пролепетала та, слегка ошарашенная таким напором.
- А я - Ромка. Кузнецов. Давай дружить?
Девочка, всё ещё не опомнившись от первого удивления, заторможено кивнула.
- Ты откуда? - Продолжал расспросы Ромка.
- Из Латинии.
- А я из Новосибирска.
И потекла обычная беседа, которая бывает у только что познакомившихся людей. Меня Ромка в упор не замечал. Я отодвинулась чуть подальше и сделала вид, что занята персональником.
Другие мальчишки на Ромку уже с завистью оглядывались.
Я сама могла бы растрогаться этой пасторальной сценой, если бы меня не останавливал один-единственный факт: мне было точно известно, что и Мариша и Ромка уже знакомы. Именно их я видела, когда сидела на скамейке около дороги - они шли по дороге рядом с военным, Марина держалась за одну его руку, Рома - за другую. Все втроём они болтали между собой и совсем не производили впечатление незнакомых людей.
«Странные, однако, дела начинают твориться вокруг, - мелькнуло у меня в голове. – Ещё учиться не начали, а уже столько загадок!»