Лунные дети. Часть 1. Настя (новый вариант, 2020 год).

012. Глава 11.

012. Глава 11.

Всё получилось довольно забавно: пока ребята метались по этажу и выбирали комнату на свой вкус, я тихо сидела на диванчике, смиренно ждала, когда всё закончится, и была готова въехать в любую комнату, которая останется свободной, пусть даже там будут ободранные обои, расшатанная мебель и потолок с ветвистыми, словно Амазонка со всеми своими притоками, трещинами.
В итоге я оказалась в комнате, которую выбрала сама Полина Германовна. Уверена, что эти апартаменты были лучшими из всех возможных, вряд ли дочка Сенатора согласилась бы на что-то иное.
Несколько последних дней я пыталась представлять, где мне придётся жить. Фантазия пробуксовывала, и я была готова ко всему, даже к баракам посреди чистого поля. Может быть поэтому, увидев, где мне придётся жить, я не испытала никаких эмоций: ни радости, ни разочарования, просто облегчение от того, что период неопределённости закончился и теперь уже всё понятно.
Комната была просторная, светлая, с двумя аккуратно застеленными кроватями у противоположных стен. Обои моего любимого жёлтого цвета, были настолько выцветшими, что взгляд на них почти не задерживался; казалось, что их вообще нет.
Перед окном стоял двухместный письменный стол, рядом с ним - интернет-кресло, около стены - высокое, метра в полтора, трюмо. Был здесь и шкаф для одежды, довольно большой и вместительный.
В дальнем углу комнаты выделялся хозяйственный блок: метр-полтора стены были обделаны кафелем, там стояли раковина, ящик утилизатора, кухонный столик, занятый обтекаемым корпусом пищесинтезатора, ещё один крохотный столик, на котором стояла ваза с искусственными цветами.
В общем, необходимый минимум для комфортного проживания здесь имелся.
Были тут и свои излишества, например, серый ковёр, настолько большой, что казался не ковром, а полом. Такой пушистый я видела впервые: ноги по щиколотку утопали в ворсе.
Мерно раскачивался маятник ходиков на часах.
В центре комнаты стояло кресло, на сей раз уже обычное, мебельное, однако самое большое из всех, что я когда-либо видела. Оно было обито красным бархатом и очень походило на трон.
- Моё! - Заявила дочка Сенатора, усаживаясь в него. Руками она плотно обхватила подлокотники и сразу стала похожа на средневековую инфанту.
Я нейтрально пожала плечами. Девочка сползла с кресла.
- С тобой неинтересно, - заявила она. - Какая-то ты беззубая, Бахмурова. Ты спорить вообще умеешь?
Я снова пожала плечами. Иванова состроила недовольную мину, но промолчала.
Для двух взрослых человек нашей комнате было, пожалуй, слегка тесновато, но для пары не самых больших детей - в самый раз. Да и большие помещения мне особенно никогда не нравились.
За окном шумели вековые дубы школьного парка. Между стволами деревьев блестела гладь озера.
В самый неожиданный момент из крохотной дверки в часах, которую я сначала не заметила, высунулась серая птичка и прокуковала семь раз. Семь часов. Часики, оказывается, ещё и с кукушкой. Здорово.
Около двери стояли четыре огромных чемодана - багаж моей новой компаньонки.
- Здесь довольно мило, - заметила я, продолжая стоять на пороге.
Иванова фыркнула:
- Ты говоришь прямо как героиня какого-нибудь старого фильма!
Она прошла по комнате, переставляя с места на место какие-то безделушки, подошла к пищесинтезатору, открыла его крышку и принялась изучать написанные на оборотной стороне технические характеристики.
- От голода мы тут не умрём, - наконец, последовал комментарий. - Но сам пищевик - жуткая рухлядь. Ладно, привезу из дома новый… - Она обернулась. - Ты чего около дверей мнёшься, как бедная родственница? Проходи, располагайся - теперь это наша комната.
Я посмотрела сначала вправо, потом влево и уточнила:
- На какой кровати мне спать?
- Я-то откуда знаю! - Отмахнулась Полина Германовна. - Сама выбирай. Мне всё равно. Кровати одинаковые.
Она принялась копаться в настенном кухонном шкафчике и выкладывать на стол его содержимое.
Я выбрала правую кровать - она была ближе к окну, и перетащила к ней свои сумки, а сама уселась на самый краешек постели и принялась ожидать, что будет дальше.
- Две тарелки, три вилки, четыре ложки, один стакан, - подвела итоги своей ревизии дочка Сенатора. - Негусто. Из дома ещё и посуду придётся везти. Не понимаю, как тут жили раньше.
- Скорее всего ребята были слишком заняты, чтобы обращать внимание на всякие хозяйственные мелочи, - предположила я.
- Один стакан на двоих - это мелочи?! - Вспылила Иванова. - Как только увижу настоящего директора школы, а не того горохового шута, что нам сегодня показали, выскажу всё, что думаю! Здешнему начальству абсолютно наплевать, как мы живём!
Она высказывала всё это с таким напором, что я который раз пожалела, что согласилась жить с ней в одной комнате.
Неужели мне терпеть это пять лет подряд?!
- Здесь даже занавесок нет! - Последовало очередное ценное наблюдение. - Убожество!
- Может они и не особенно нужны? Всё-таки мы на втором этаже…
Я думала, что от взгляда, которым меня одарит моя компаньонка, у меня волосы на затылке зашевелятся, но та вдруг заулыбалась и вполне дружелюбно поинтересовалась:
- По-твоему шторы нужны только для того, чтобы в окна никто заглядывал? А о том, что они создают ощущение уюта, ты не задумывалась?… Ладно, я здесь наведу порядок! - Вполголоса пообещала она (наверное, сама себе). - Посуда - грязная, на столе - пыль, пищевик - старый, занавесок - нет… Если ещё и постельное будет не новое…
Чтобы скрыть усмешку, я сделала вид, что занята чемоданом, который я уложила на кровать и принялась открывать. Если Полина Германовна уверена, что для детей, покидающих эту комнату в конце учебного года и переезжающих в новый корпус, не было ничего важнее, чем стирать простыни, наволочки и пододеяльники… что же, не буду её в этом разубеждать.
Я открыла чемодан и тут же его закрыла. Выкладывать свои вещи на виду у этой заносчивой девчонки я не собиралась. Ещё не хватало, чтобы она начала давать комментарии по поводу качества и количества одежды, которую мама решила запихнуть в этот дурацкий баул.
Что же делать? Разобрать чемодан ночью, когда она будет спать?
Но ведь это же не может продолжаться вечно!
Или проще найти предлог и каким-нибудь образом перебраться в другую комнату?
Дверь распахнулась, и в комнату спиной вперёд ввалилась девочка, тащившая за собой огромную сумку на колёсиках.
- У вас тут свободно? - Обернулась она, увидела дочку Сенатора и в испуге начала толкать сумку обратно, но пластиковые колёсики прочно увязли в пушистом ворсе ковра.
- Ты что, ещё не выбрала, где будешь жить? - Осведомилась Полина Германовна.
- Там почти все комнаты мальчишки заняли, - пролепетала нежданная гостья, судорожно пытаясь столкнуть сумку с места. - По одному в комнате. - А нам места не хватает…
Она, наконец, справилась со своим багажом и с грохотом исчезла за порогом. Иванова метнулась вслед за ней:
- Ща разберёмся!
Не прошло и минуты, она ворвалась в комнату, схватила один из своих чемоданов и потащила к выходу:
- Чего сидишь - помогай!
Я вскочила:
- Ты переезжаешь?!
- Вроде как!
Мечты сбываются!
Я схватила следующий чемодан и с энтузиазмом бросилась вслед за бывшей компаньонкой. Иванова не стала лавировать по коридору среди общей суеты. Как человек, переходящий оживлённую трассу, она бегло посмотрела направо, налево - и шагнула к двери, которая была через одну от нашей.
В комнате с чёртовым номером тринадцать мы появились одновременно. Мальчишка, весьма вольготно устроившийся на кровати, возмущённо приподнялся на локте:
- Опять ты? Я же сказал, что я - тут буду жить! Чего ещё непонятно?
- Я тоже тут буду жить. Мы с…, - она бросила смущённый взгляд на совершенно оторопевшую девчонку, которая застыла около своей дурацкой сумки. Похоже, она не знала её имени. - …Мы с твоей соседкой, - выкрутилась она, - меняемся местами. Она будет жить в моей комнате, а я - здесь.
Мальчишка в полном изумлении вытаращился на неё:
- Ты?! Здесь?! В этой комнате?! Со мной?
Та пожала плечами:
- Получается, что с тобой.
Довольная произведённым эффектом, Полина Германовна царственно указала подбородком на место, куда мне поставить её чемодан.
- Обстановочка тут - не очень, - дочка Сенатора бросила вокруг взгляд миллионерши, которая случайно зашла в притон. - Кое-что придётся из дома привезти, кое-что выкинуть - не без этого… Но в целом как-нибудь выживем. - Она остановилась перед мальчишкой и насмешливо воззрилась на его перекосившуюся физиономию. - Так ведь, малыш? Кстати, ты кто? А то неловко будет тебя называть «эй-как-там-тебя».
Она прошла к незанятой кровати, по пути хозяйственно поправила стоящий в вазе на столике букетик с искусственными цветами, заглянула в пищесинтезатор и поморщилась, потом плюхнулась на постель, с блаженной улыбкой растёрла ноги и пожаловалась:
- Устала - сил нет! День был просто сумасшедший!
Нисколько не стесняясь, она принялась стягивать с себя шорты.
Мальчишка, совершенно ошарашенный, приоткрыл рот:
- Э, ты чего?
Дочка Сенатора с деланным изумлением повернулась к нему:
- Я собираюсь отдохнуть. Не буду же я спать в одежде!
Она осталась в трогательных розовых трусиках, а шорты аккуратно повесила на спинку стула, потом схватилась за края футболки.
Это оказалось последней каплей.
Мальчишка бросился к рюкзаку, который стоял около его кровати, и судорожно начал запихивать в него одежду, которую успел выложить на пол:
- Вы тут все сумасшедшие!… Да я даже близко сюда не подойду!… Собрались тут!… Извращенки!!
Он схватил свою сумку и пулей выскочил из комнаты, по пути потеряв тапок, но даже этого не заметил.
Мы, втроём, оставшись вместе, переглянулись и расхохотались.
Полина Германовна, всё ещё продолжая всхлипывать от смеха, сползла с кровати и натянула шорты.
- Располагайся, чадо! - Сказала она девчонке. - Комната в твоём распоряжении, хотя и не в полном - сейчас я тебе соседку найду. Бахмурова, пошли отсюда! - Она схватила свой чемодан и поволокла к двери.
- А разве вы… ты… теперь разве не здесь? - Растерялась новая хозяйка комнаты.
Дочка Сенатора обернулась:
- С чего вдруг? Мне и с Бахмуровой будет неплохо. Или ты, - она прищурилась, - тоже мне поверила? С пацанами всё понятно, они все наивные, словно котята. Но ты-то чего повелась?
В коридоре мы сразу же наткнулись на Маришу, которая со своим рюкзачком растерянно бродила от двери к двери.
- Всё занято? - деловито уточнила Иванова.
Та кивнула.
- Будешь в тринадцатой комнате, там как раз свободное место. Надеюсь, номер тебя не смущает?
Та, обрадованная, замотала головой и бросилась туда, откуда мы только что вышли.
Полина Германовна царственным жестом через плечо указала тыльной стороной ладони на нашу дверь:
- Бахмурова, ты пока свободна. А я пойду наводить порядок, а тот тут почти в каждой комнате кто-нибудь ругается… Нет, я точно в этой школе революцию устрою, дайте только хоть кого-нибудь из здешнего начальства увидеть!
Сначала я перетащила в нашу комнату свой чемодан, затем - чемодан Ивановой, который та оставила прямо посреди коридора, потом села на кровать и погрузилась в тяжкие раздумья. Дёрнул меня чёрт согласится здесь жить. Один-единственный раз дала слабину - теперь пять лет подряд буду всё это расхлёбывать.
Одежду из сумки я наскоро запихала на верхнюю полку шкафа, и только успела с этим покончить, как в комнату вбежала Иванова, взволнованная и раскрасневшаяся, открыла один из своих чемоданов, что-то попыталась там найти, выругалась, дёрнула на себя застёжку другого, но молния заела. Дочка Сенатора снова выпалила замысловатое ругательство, со всех сил пнула чемодан, ойкнула, снова выругалась, прыгая на одной ноге, и умчалась обратно.
Я осторожно выглянула за дверь. За каких-то пару минут Полине Германовне удалось устроить там самый настоящий хаос: ребята, со всем своим скарбом перемещающиеся в разных направлениях, напоминали обитателей растревоженного муравейника.
Мимо как раз проходили трое мальчишек. Разговор между ними шёл на повышенных тонах, они явно ругались.
- Я первый ту комнату занял! – Рявкнул первый. - И сумку свою сюда положил! А вы вдвоём припёрлись!
- Если комната твоя, так и сидел бы в ней! – Запальчиво ответил второй.
- Я что - барбосик, чтобы в комнате, словно в будке, сидеть?!
Дверь оставалась приоткрытой. Я с интересом прислушивалась к развивающейся ссоре. Сразу скажу, что у меня нет извращённого желания слушать, как кричат друг на друга в общем-то не совсем знакомые между собой люди. В нашей семье так уж повелось, что у нас никто никогда не ссорился, да и ребята в моём старом классе подобрались на редкость уживчивые, поэтому я никогда не видела, как протекает среднестатистический скандал. Я даже не представляла, что из-за такого вот пустяка, как размещение в той или иной комнате, можно наговорить тому парню, рядом с которым собираешься учиться не один год, всякие гадости. Потом же хуже будет.
Неужели ребята этого не понимают?
Похоже, нет.
Ссора разгоралась.
- Вы ещё подеритесь! - Появилась между ними Иванова, движением профессионального рефери разводя их в стороны. - Так, ребята! - Объявила она, привстав на цыпочки и повышая голос. - Это я ВСЕМ говорю, если кто не понял! Нас тут двадцать девять человек: четырнадцать мальчиков и пятнадцать девочек. Комнат - пятнадцать. Сейчас вы встанете по двое, кто с кем живёт, напротив своих дверей, потом будем разбираться дальше.
Ребята начали переглядываться, пожимать плечами, кое-кто захмыкал. Для моей компаньонки это был опасный момент: они вполне могли бы послать самозванную командиршу куда подальше и разобраться с проблемой расселения своими силами. Но уже через минуту дети стали разбредаться по коридору и становится напротив своих дверей. Вскоре возникло некоторое подобие порядка.
Даже крутышка в коже, как я отметила, бросив совершенно убийственный взгляд на дочку Сенатора, тем не менее подчинилась и, вздёрнув носик, отправилась к противоположной от нашей двери.
Я выскользнула в коридор, встала напротив нашей двери - и тут же оказалась замечена.
- О, Бахмурова, и ты тут. - Обрадовалась Иванова. - Молодец. Сделай список всех ребят, а я пока распределю, кто где живёт.
Этого мне ещё не хватало!
Нет, мне ЭТОГО в САМОМ ДЕЛЕ не хватало!
В придачу ко всем сегодняшним приключениям!
Мало того, что эта амбициозная девчонка всегда высовывается из всех щелей, так теперь она ещё и меня в свои авантюры начала втягивать!
Я никогда не любила быть в центре внимания, даже в школе к доске старалась выходить пореже, хотя всегда всё знала. (И при этом жутко краснела - тут уж ничего не попишешь, гены виноваты, у папы тоже очень нежная кожа). Теперь же мне пришлось, ощущая на себе взгляды десятков глаз, чувствуя, как горят щёки, сжимая в потной от волнения ладони персональник, идти вдоль строя и выпытывать у моих будущих одноклассников базовые анкетные данные. Глаз я старалась не поднимать, и без этого было тошно.
- Как зовут? Фамилия? Номер комнаты?… Как зовут? Фамилия? Номер комнаты?…
Один раз я слегка удивилась.
- Пинг Шу.
Я подняла глаза. Передо мной стоял мальчишка явно восточной внешности.
- Пинг - это имя, - привычно пояснил мой будущий одноклассник. - Шу - фамилия.
- Понятно, - пролепетала я и двинулась дальше.
- Дафна, - представился тот самый лысый мальчишка, на которого я обратила внимание несколько часов назад.
Так это всё-таки девочка?!
Вот это поворот!
- Так ты девчонка? - Удивился парень, стоящий рядом с ней. - А почему лысая? Больная, что ли?
Он даже чуть отодвинулся. Дафна не сочла нужным отвечать.
- Меня зовут Дафна! - Повторила она. - Записывай! Или будешь тут стоять до утра?
Я потыкала пальцем в клавиатуру, но губы невольно скривились в улыбке.
- Что смешного? – Недовольно осведомилась моя собеседница, сверкнув глазами.
- Имя… забавное.
- А, по-моему, симпатичное, - заметил тот же мальчишка.
- Симпатичное, - согласилась я. – Только вот в биологии Дафна – это вид цветной капусты. А ещё - личинка бабочки.
Девочка пожала плечами:
- Второй вариант мне больше нравится.
- Фамилия? – Продолжила я.
Последовал короткий ответ:
- Не скажу.
Я не стала настаивать. Если Ивановой понадобится фамилия этой странной девчонки - пусть сама разбирается, и с ней, и с её фамилией.
Полина в это время тоже не сидела без дела, она сортировала будущих одноклассников по комнатам. Делала она это просто: хватала очередного клиента за рукав и тащила к человеку, которого выбрала для него соседом.
- Будете жить вместе! - Говорила она, ставя их рядом.
Если кто-то пытался сопротивляться, она шёпотом начинала ему что-то выговаривать, строя при этом совершенно зверские гримасы. Тот предпочитал не связываться с буйной девчонкой, проще было подчиниться.
Через несколько секунд она переходила к очередной парочке, и всё повторялось.
Перепись местного населения закончилась довольно быстро.
Хоть я была полностью деморализована, кое-что сумела запомнить. Например, крутышку в коже звали Юля Андреева, Мариша оказалась Домбровской, её друг, с которым она вроде как познакомилась при мне (хотя была знакома раньше) - Романом Кузнецовым. Кудрявого светловолосого мальчика с внешностью открыточного ангелочка - Дениса Стасова - я уже знала, помнила и его собеседника в бандане с рисунком маленьких черепков - Лёшу Дронова.
Меня слегка удивил мальчишка цыганистого вида с живыми чёрными глазами, и не столько он сам, сколько контаст, который образовывала его фамилия с его же внешностью, звали его Андрей Белохвостиков. Вот уж кому явно не подходила такая фамилия, так это брюнету.
Справившись со своими обязанностями, я помчалась в комнату. Давать кому-то персональник - это всё равно, что постороннему одалживать зубную щётку. А дочка Германа Геннадьевича - это вообще последний человек, которому я бы доверила маленькие тайны, хранящиеся на личном гаджете
Мне ещё повезло, что я точно помнила, куда перед отъездом сунула бумажную записную книжку - её искать долго не пришлось. А вот переписывание имён и фамилий заняло минут пять - хотелось, чтобы было попонятнее, но почерк у меня был не очень, да и писать от руки я не привыкла.
Полина Германовна выхватила у меня из рук исписанный лист и буркнула что-то вроде: «Можно было бы и побыстрее!». Само собой, поблагодарить меня ей даже в голову не пришло.
Я встала на своё прежнее место и постаралась затеряться на фоне остальных ребят - меньше всего мне хотелось, чтобы моя компаньонка придумала мне ещё какой-нибудь квест.
Зато дочка Сенатора в роли старорежимного прапорщика явно чувствовала себя как рыба в воде, она прохаживалась взад-вперёд перед неровным строем ребят, бросала деланно - озабоченные взгляды на мой список, даже говорила она преувеличенно значительным голосом. (Подозреваю, она слегка рисовалась).
- Итак, ребята, уясните простую мысль: если через пять лет мы будем управлять целой планетой, было бы глупо рассориться в первый же день обучения из-за того, что мы не смогли договориться, кто в какой комнате будет жить. Логично?
Это было более чем логично, и возражать никто не решался.
- Элементарные правила приличия требуют, чтобы мальчики жили с мальчиками, а девочки - с девочками. Надеюсь, и с этим никто из вас не будет спорить?
И снова все промолчали.
- Теперь - главное. Я не собираюсь отвечать за все конфликты, которые будут между вами происходить, из-за того, что вы живёте не там и не с теми людьми, которые вам нравятся; тем более, нужно было первоначально хоть как-то вас упорядочить, поэтому распределение, которое я сделала - примерное. Бета-версия, если говорить по-компьютерному. Теперь можете меняться друг с другом комнатами, соседями, вещами - чем заблагорассудится. Начинайте!
Несколько секунд царило полное молчание, затем всё забурлило.
- Я возьму кого угодно, только если он с собой два стула притащит! У меня вообще ни одного!
- Зачем мне три стола?! Три!! Кому нужен стол?! Заберите хотя бы один!
- У кого есть кресло?!
- У кого пищевик полный?! Ну, хоть бы наполовину?
- Могу дать стул за диван!
- Тебе что - диван не нужен?! Давай мне!
- Стол возьмите! А лучше два - они там полкомнаты занимают!
- Давай с тобой жить?
- А что у тебя есть?
- Всё у меня есть, только тумбочка какая-то потрёпанная, поменять бы!
- Сейчас я тебе две притащу!
- Будьте людьми, столы заберите!
Дальше всё пошло как по маслу.
Никита вызвался помогать всем с расселением, получил от дочки Сенатора мой лист с именами; потом он прилежно таскал из комнаты в комнату сумки, вещи, столы тумбочки и всякие мелочи; с Ивановой он вёл себя так, словно между ними совсем недавно не было никаких разногласий.
- Понял, что я ему не по зубам, - шепнула мне компаньонка, когда мальчик с уже изрядно потёртым списком в руке подошёл к нам, чтобы что-то уточнить.
Никитины усилия оказались вознаграждены. После получасовых пертурбаций как-то так странно получилось, что он остался в одной из комнат – в шестой - одной из самых лучших - абсолютно один.
- По-моему, он нас обхитрил, - не преминула заметить я.
Полина Германовна, похоже, тоже это поняла, поэтому тему предпочла не развивать.
- Ладно, - сказала она, - пошли домой. Тут мы уже лишние.
Вскоре я уже сидела на кровати и со смирением, которое уже стало входить у меня в привычку, наблюдала, как Иванова бродит взад-вперёд по помещению, время от времени посматривая в мою сторону.
- Есть хочешь?
Мне пришлось признаться:
- Я сегодня только завтракала.
- Иногда на меня такое находит: люблю похозяйничать, - сообщила девочка, начиная сосредоточенно нажимать кнопки пищесинтезатора. - Только не думай, что я всегда буду готовить.
- Не буду, - послушно отозвалась я.
С видимым отвращением на лице Полина Германовна сполоснула в раковине тарелки, прищурившись, внимательно оглядела их, потом принялась яростно вытирать подвернувшимся под руку полотенцем.
Внутри пищесинтезатора что-то загудело, и по комнате поплыл ядрёный аромат гречневой каши.
Дочка Сенатора принялась за сервировку стола: сначала тщательно протёрла столешницу (тем же самым полотенцем, что вытирала посуду! Хозяйка, чтоб её!), затем, не дожидаясь сигнала об окончании приготовления блюда, открыла крышку пищесинтезатора и переложила приготовленное на тарелки, после чего воткнула в горки с кашей по ложке, расставила тарелки на обеденном столе и на этом сочла свои обязанности домохозяйки выполненными.
Я делала вид, что у меня запутались шнурки кроссовок, на самом деле боковым зрением наблюдала за своей новой компаньонкой.
Та повернулась ко мне:
- Давай сюда, всё готово!
Мне пришлось подчиниться.
Мы уселись напротив друг друга. Полина Германовна выжидающе посмотрела на меня и холодно осведомилась:
- Ты есть будешь или как?
Не чувствуя ни вкуса, ни запаха еды, я механически принялась подносить ко рту ложку за ложкой. Мне хотелось только одного: чтобы всё это побыстрее закончилось.
Иванова съела пару ложек - не больше, после чего поставила локти на стол, опустила подбородок на сплетённые пальцы и уставилась на меня. У меня и без этого кусок в горло не лез, а под этим пристальным взглядом мне совсем поплохело.
- Вкусно?
Не поднимая глаз, я молча кивнула.
Она продолжала допытываться:
- Точно?
Я снова кивнула.
- Почему ты меня боишься?
Этот вопрос был задан настолько бесцветным голосом, что я не сразу поняла, о чём идёт речь.
- Боюсь? Почему?
- Это я тебя спрашиваю, почему.
Она сказала это всё таким же монотонным голосом.
- Я не боюсь.
- Не боишься?!! - Вдруг взвизгнула дочка Сенатора. - Не боишься?!! А как ты можешь это жрать?!! - Она швырнула свою тарелку через всю комнату - та грохнулась об стену и раскололась. Крупицы каши разлетелись в разные стороны. - Я воды мало добавила!! Эта каша сухая, как горох! Она без масла!! Я её даже не посолила!!
И вдруг Иванова расплакалась, уткнув лицо в ладони.
В полной растерянности я вскочила с места, подбежала к ней, и неловко погладила сотрясающиеся от рыданий плечи:
- Эй, ты чего?
- Я… Я что тебе плохого сделала?… - Быстро и сбивчиво заговорила дочка Сенатора, глотая слёзы и глядя на меня. - Я тебя пугала чем-нибудь?… Обижала тебя?… Орала на тебя?… Почему ты так ко мне?… Почему вы все так ко мне?… Я думала, что хоть здесь всё будет не так… У тебя ведь синяк… Ты ведь можешь за себя постоять… И ты тоже… Как они все…
Так вот оно что!
Сказать, что этот сбивчивый монолог был для меня полной неожиданностью – это не сказать ничего. Неужели Ивановой надоело, что перед ней все пресмыкаются, и только из-за моего синяка она решила, что именно я не буду перед ней стелиться, и буду вести себя с ней, словно с подругой?!
Она ведь просто хочет, чтобы с ней кто-то дружил! Чтобы к ней относились так же, как к любой обычной девчонке!
Перманентный страх, который я испытывала на протяжении последних минут перед дочкой Сенатора, тут же исчез, голова заработала чётко и ясно.
- Дверь открыта, - сказала я как можно более твёрдым голосом. - Если сейчас кто-нибудь войдёт, лучше от этого никому не будет.
Иванова всё поняла и успокоилась мгновенно - слёзы словно выключились рубильником. Всхлипнув напоследок, она расправила плечи, вытерла лицо и метнулась к умывальнику.
Пока она приводила себя в порядок, я спланировала линию своего поведения. Главное было: не ошибиться ни в едином жесте, ни в единой интонации. Именно в ближайшие минуты должно было решиться, стану ли я злейшим врагом этой вспыльчивой, словно порох, девчонки или я всё-таки смогу с ней подружиться и стану, наверное, первым в её жизни другом.
Иванова вернулась через пару минут - бледная и сосредоточенная. Она уселась на прежнее место и на меня старалась не смотреть.
- Ты права - я тебя боюсь, - сказала я. - Очень боюсь. И не нужно лукавить, ты прекрасно понимаешь, из-за чего. Или ты надеялась, что первый же человек в этой школе, с кем ты захочешь сойтись поближе, будет кидаться посудой через всю комнату и орать на тебя, что ты никудышная хозяйка? Ни за что не поверю, что ты такая наивная! – Я сделала строго размеренную паузу и продолжила. - Что же касается лично меня, даже если бы у тебя было другое отчество, я бы поостереглась вступать с тобой в конфликт, особенно в первые минуты знакомства - обычно я стараюсь вести себя в рамках приличий.
Я помолчала несколько секунд, чтобы Иванова осознала все сказанное мной, и добавила вишенку на торт:
- Спасибо!
Дочка Сенатора вскинула на меня удивлённые глаза:
- За что?
- За то, что открыла мне себя. Показала, что ты тоже человек, а не одна из функций твоего отца. И то, что ты сейчас так сильно разнервничалась - это очень даже понятно, у тебя был очень сложный день. Любой другой человек на твоём месте повёл бы себя куда более неадекватно. – И снова отмеренная пауза, совсем крохотная, секунды на три. - В общем, если ты в самом деле считаешь меня достойной, чтобы предложить мне свою дружбу, - я согласна. У меня тоже нет друзей. Ни близких, ни дальних… вообще никаких! И то, что мы будем подругами, - (здесь было место для шутки, и я нарисовала на губах аккуратную улыбку), - это будет пиком моей карьеры, по крайней мере, на данный конкретный момент.
День назад, когда я говорила папе, что у меня нет вообще никаких талантов, я немного лукавила. Один талант у меня всё-таки есть, и я прекрасно об этом знаю.
Насколько я себя помню, мне всегда удавалось быстро и легко находить общий язык с любым человеком, неважно, какого он пола, возраста, социального положения, насколько вменяем или не вменяем психически. Стоит мне только взглянуть на любого человека, я сразу понимала, чего он хочет и чего не хочет, что именно он ожидает от нашего общения и каких тем опасается, и старалась выстроить линию своего общения в зависимости от этого.
И не нужно думать, что у меня какая-нибудь суперспособность или что-то в этом роде - я просто немножко внимательнее, чем остальные люди, поэтому мне очень просто ставить себя на место своего собеседника. А дальше всё совсем просто: человек - это психически очень простой механизм с ограниченным набором реакций на множество самых разных раздражителей, и именно от их комбинаций зависят все действия индивида.
Полина Германовна психически была настолько проста, что просчитывалась мгновенно, а моя речь в её адрес вполне могла бы войти в учебники по дипломатии или психологии, настолько филигранно он был отточен.
Я упорно смотрела в стол, а Иванова так же упорно разглядывала меня.
Что за мысли сейчас роятся в её аккуратно причёсанной русоволосой головке?
- Бахмурова!
Я вскинула глаза.
- Ты права: сейчас, пока ты живёшь со мной, твой статус куда выше, чем у всех остальных ребят. Очень надеюсь, ты будешь это ценить.
Это было совсем не то, чего я ожидала, но я молча кивнула.
- Тогда у меня первая просьба. Ты права: для меня день был довольно сложным, немудрено, что у меня немножко сдали нервы. Надеюсь, то, что было минуту назад, останется между нами.
- Само собой.
Я позволила себе улыбнуться, едва заметно, чтобы показать своё дружелюбие, но, чтобы это ни в коем случае не походило на насмешку.
Иванова некоторое время, склонив голову, внимательно рассматривала меня, потом кивнула:
- Рада, что мы нашли общий язык. Теперь нужно навести порядок.
- Нужно.
- Кашу с пола убрать.
- Верно.
Наступила пауза, в продолжении которой мы молча смотрели друг на друга, наконец Иванова коротко скомандовала:
- Убери!
- Да, мой господин, - ответила я и не пошевелилась.
- В смысле? - В голосе дочери Сенатора прозвучал неожиданный басок.
Я прикрыла глаза и про себя посчитала до десяти.
- Могу объяснить. Если тебе нужна одалиска, я прямо сейчас устрою генеральную уборку; но всё, на что ты можешь впоследствии рассчитывать - это - в лучшем случае - отношения «начальник – подчинённый». Если же ты надеешься, что я стану подругой, которой можно поплакаться в жилетку, с которой можно побеситься от нечего делать, с которой можно посекретничать маленькими девчоночьими тайнами или поболтать перед сном - тогда убирать то, что ты сама же насвинячила, придётся тебе самой. Выбирай!
Наблюдать за Полиной Германовной было интересно: сначала она плеснула на меня такой яростный взгляд, что меня чуть не сбросило со стула, потом задумалась, нервно кусая губу, затем покорно опустилась на колени и принялась выковыривать из ворса ковра сухие крупинки гречки. Она даже пробормотала что-то вроде того, что «дома всегда находилось, кому заниматься всякой ерундой».
Я наблюдала за ней и понимала, что именно с этой минуты она уже не Иванова, не Полина Германовна - дочка самого высокопоставленного человека в обитаемой части вселенной, а просто Полина - моя соседка по комнате, моя компаньонка, а теперь уже и просто, наверное, подруга.
Пока она ползала по полу, наводя порядок, я предавалась размышлениям.
Итак, мне нужно принять как данность, что я живу в одной комнате с самым известным ребёнком обитаемой части галактики. И не просто живу - я считаю её своей подругой и даже пытаюсь её воспитывать, что, если рассудить здраво, вообще ни в какие рамки.
Раньше я видела Полину только по визору, в новостях, и даже представить себе не могла, что когда-нибудь буду сидеть в метре от неё и наблюдать, как она наводит порядок в комнате. Через четверть часа всё было закончено, и она принялась аккуратными кучками раскладывать по кровати всякие полезные мелочи из своих чемоданов.
Я в свою очередь принялась потрошить свой багаж. Добравшись до очередного объёмистого свёртка, я сообщила:
- У нас есть возможность нормально поужинать.
Полина молча воззрилась на меня.
- Мама всяких вкусностей наложила
- Например?
- Как минимум есть пирожки с луком и яйцами.
- Гадость какая! - Скривилась моя собеседница.
- Тебе они не нравятся?
- Ни разу не пробовала. По названию определила.
Я усмехнулась:
- Не самое умное поведение.
Я принялась раскладывать снедь по столу. Кроме уже упомянутых пирожков там оказалось много всего, начиная от домашних булочек с повидлом и заканчивая копчёными куриными крылышками.
- Уговорила, - сказала Полина, усаживаясь напротив меня, хотя я не собиралась делать ничего подобного.
Сначала она тщательно рассматривала и даже обнюхивала каждый кусочек, что собиралась отправить в рот, но потом, распробовав, стала кушать как нормальный белый человек, без всяких аристократических выкрутасов.
- Не понимаю, жа што мы платили нашему повару.
- Тебя не учили, что говорить с набитым ртом не совсем прилично?
Полина жутко покраснела и сделала мощное глотательное движение.
- Наш повар готовит всякую ерунду, у который половина названий не выговорить, - запинаясь от неловкости объяснила она. - А у твоей мамы намного вкусней получается. И работает она, как я полагаю, без всякой зарплаты.
Я фыркнула:
- Это точно. Да и кто бы ей платил? Папа?
Полина осталась серьёзной:
- Как вариант.
Её постная мина мне не понравилась. Или у этой девчонки напрочь отсутствует чувство юмора, или оно у неё такое, которого мне самой не понять.
После импровизированной трапезы мы продолжили разбирать сумки.
Очередная вещь – тоненький металлический ободок, который она вытащила наружу и небрежно бросила на прикроватную тумбочку, заставила меня окаменеть:
- Это что – ментоскоп?!
- Ага, - рассеянно ответила Полина, продолжая сосредоточенно копаться в содержимом своего баула.
- И он работает?
- Иначе зачем бы я его сюда везла? – Логично ответила девочка.
Я не стала продолжать разговор, чтобы не нарываться на лишние неприятности. Вообще-то - теоретически – приборы для чтения мыслей легальны. Но реально они находятся в теневой зоне законодательства. В своё время Навигаторы издали закон, в соответствии с которым применение ментоскопов запрещалось во всех официальных учреждениях, и развернули активную информационную кампанию о неэтичности их использования. На сайты и торговые точки, продающие ментоскопы, общественность стала посматривать косо, но этим дело и ограничилось. Невзирая на явную неудачу, полностью запрещать применение ментоскопов Навигаторы не стали и вместо этого просто ограничили на Землю их экспорт и экспорт чипов, на основе которых им можно был собрать. В итоге ментоскопы стали довольно дорогим и редким удовольствием.
Стоит только удивляться, откуда у маленькой благовоспитанной девочки, даром, что у дочери Сенатора, такие странные полулегальные механизмы.
- Подумать только, - Полина высунулась из внутренностей своей сумки и оглянулась вокруг так, словно только что зашла в эту комнату, - пять лет в этой конуре! Тут ведь и в самом деле нужен ремонт!
- Всего год, - успокоила я её.
Она подозрительно сузила глаза:
- У меня создаётся ощущение, что ты знаешь куда больше, чем все остальные.
- С чего ты взяла?
- Откуда, например, тебе известно, что на следующих курсах наши…, - она запнулась, подбирая слово, - жилищные условия улучшатся?
- Это элементарно. Даже проще, чем сложить два и два. Табличку на двери видела?
- Где написано «ЖИЛОЙ КОРПУС 1 КУРСА»? Да, а что?
- Ей лет пятьдесят, не меньше…
- Тут всё под старину сделано, - вставила Полина.
- Я не о том. Эта табличка привинчена к стене анкерными болтами с палец величиной, её ни разу не перевешивали. А значит на следующий год в нашем корпусе будут жить первоклашки, а мы переедем куда-нибудь ещё.
- Хорошо бы в более солидные апартаменты.
- Будут тебе солидные, не волнуйся. Если уж нас чуть ли не в музей поселили, на следующих курсах должно быть ещё круче.
- Дожить бы ещё до этих следующих курсов!
- Это точно, - вздохнула я.
Несколько минут Полина раскладывала по ящикам стола канцелярские принадлежности, потом хмыкнула:
- Тем не менее, мне всё-таки хочется пообщаться со здешним начальством. Год – это тоже довольно много. Потолки тут было бы неплохо обновить. Да и полы не помешало бы покрасить, особенно на первом этаже. Да и в нашей комнате ещё не понятно, что под ковром.
- Ты имеешь в виду того дядечку, который называет себя директором?
- Дядечку! - Хихикнула Полина, решительно дёргая на себя молнию очередного чемодана. - Это точно, что он «дядечка», по-другому и не скажешь. Никогда бы не подумала, что здесь, в этой школе, такое начальство.
- Это не начальство, - отмахнулась я. - Точнее, не настоящее начальство. Он нас боится до потери сознания.
- Я тоже это заметила. Наверное, думает, что мы взглядом можем убивать, или что-нибудь в этом роде. Сама знаешь, какие истории по Сети про нас ходят. Если он не первый день здесь, и не городской сумасшедший, который случайно забежал в школу и надел корону, а побыл в этой школе хотя бы месяц, то должен был понять, что мы просто умные…, - она запнулась.
- Договаривай!
Глаза Ивановой расширились:
- Слушай, Бахмурова, а что, если ребята специально его запугивают?
Я хмыкнула:
- Ну, знаешь ли… - Потом честно задумалась и вынужденно согласилась. – С одной стороны, всё сходится, с другой, вряд ли Навигаторы это допустили бы подобное.
Полина сокрушённо кивнула: её собственная теория казалась ей очень занятной.
- Настоящее начальство мы увидим сегодня вечером. Или, максимум, завтра утром.
Девочка хмуро уставилась на меня:
- С чего ты взяла?
- Обычная логика.
- Снова два плюс два?
- Даже проще.
- Почему?
- Не скажу, - спокойно ответила я.
- Почему? – Повторила Полина.
- Когда это произойдёт - я смогу всё объяснить. А если я не права - зачем тебя смешить и зря свои акции опускать?
- Логично. И вообще, - восхитилась она сама собой, - как удачно, что я выбрала именно тебя!
- Ты выбрала меня только из-за синяка.
Это обвинение не принесло нужного результата, Полина только равнодушно отмахнулась:
- Не только.
- Из-за чего же ещё?
- Теперь уже я не скажу.
Я была не против:
- Будем считать, что мы квиты.
А сама решила, что нам вместе ещё жить и жить, по-любому разберусь, чем же я так приглянулась целой дочери Сенатора.