Лунный клинок и цветок персика

Глава 11. Опасный союз

Тронный зал Нефритового Дворца был погружен в полумрак, нарушаемый лишь холодным, призрачным свечением светящихся лишайников, ползущих по стенам, и багровыми отблесками от огромной чаши с вечным пламенем в центре. Воздух был густым, тяжелым от запаха ладана, смолы и чего-то неуловимого — старой крови и древней пыли. В этом леденящем безмолвии Императрица Линь Шу восседала на своем черном троне. Трон был не просто сиденьем — это был символ её власти, черный, как её душа, и острый, как её ненависть. Его спинка вздымалась подобно крыльям гигантской летучей мыши, а подлокотники были украшены резьбой в виде стонущих лиц и извивающихся змей.

Она сидела неподвижно, лишь острые, отточенные до блеска ноготки её длинных пальцев постукивали в нетерпении по каменным узорам. Этот ритмичный, сухой стук был единственным звуком, нарушавшим тишину. Она ждала. Её сердце, давно превратившееся в ледяной комок ярости и скорби, сейчас отзывалось глухими, мощными ударами, как барабан перед битвой. В груди бушевало не чувство, а предвкушение. То, чего она жаждала долгие, мучительные годы, то, что должно было вернуть ей утраченное, наконец-то будет в её руках. Прямо сейчас! Она почти физически ощущала близость той чистой, живой силы, которая одна могла утолить её вечную жажду.

Тишину, натянутую как струна, внезапно разорвал громкий, скрежещущий звук — тяжёлые каменные двери в дальнем конце зала медленно поползли в стороны. В проёме, залитом тусклым светом из коридора, замерли два массивных силуэта. Демоны-стражи, больше похожие на ожившие глыбы базальта с горящими угольями вместо глаз, втолкнули в зал дрожащую, маленькую фигурку. Двери с грохотом захлопнулись, оставив пленницу один на один с владычицей этого мрачного места.

Сяохуань едва держалась на ногах. Дорога сюда была кошмаром, наполненным ужасающими образами и леденящим холодом прикосновений нежити. Её простое платье было порвано и испачкано, волосы растрепаны. Глаза, огромные от страха, были полны слёз, которые, казалось, боялись скатиться по щекам, чтобы не привлечь лишнего внимания. Бледные губы беззвучно шептали обрывки детских молитв, заученных когда-то у колен матери.

Линь Шу медленно, будто пробуждаясь от долгого сна, подняла взгляд. Её фиолетовые глаза, сиявшие в полутьме неестественным, холодным светом, вспыхнули на мгновение ярче, изучая добычу. Но на её идеальном, фарфорово-бледном лице не отразилось ничего, кроме лёгкой, почти скучающей гримасы, как у гурмана, которому подали не тот сорт вина.

— Это и есть та, что была обещана мне? — её голос прозвучал тихо, но каждое слово обладало странной, вибрирующей силой, отзываясь неприятным гулом в самых костях присутствующих. Он был похож на шелест высохших листьев над могилой. — “Цветок, что не вянет”? Я не чувствую в ней и капли обещанной силы. Лишь запах испуганного кролика.

Плавным, почти невесомым жестом, она подозвала девушку ближе.

— Подойди. Не заставляй меня ждать.

Сяохуань, повинуясь не столько приказу, сколько всепоглощающему, парализующему страху, исходившему от женщины на троне, сделала несколько шагов вперёд. Её ноги одеревенели, ступни скользили по отполированному до зеркального блеска чёрному полу, в котором пугающе отражались своды зала. Она споткнулась о собственную дрожь и рухнула на колени у самого подножия трона, униженно прижавшись лбом к холодному камню.

— Встань, — с лёгким, но явным раздражением произнесла Линь Шу, как будто наблюдала за неуклюжим щенком. — И дай мне взглянуть на то, за что я заплатила.

Девушка, рыдая, поднялась, но не могла оторвать взгляд от собственного искажённого страхом отражения в полу. Императрица медленно наклонилась вперёд. Её движения были змеино-грациозны. Бледные, почти прозрачные пальцы с длинными ногтями цвета воронова крыла коснулись сначала шёлковой ленты, удерживающей волосы Сяохуань, а затем — нежного, розового персикового цветка, вплетённого в косу.

Едва кончики её ногтей, холодные как лёд, коснулись лепестков, произошло нечто ужасное. Цветок, символ жизни и весны, мгновенно съёжился, будто от сильного жара. Его яркий розовый цвет почернел, превратился в уголь, а затем вся хрупкая конструкция рассыпалась в мелкий, серый прах, осыпав плечо девушки пеплом. От него не осталось ничего, кроме горстки пыли.

Лин Шу замерла. Её тонкие, тёмные брови чуть-чуть приподнялись. В её глазах вспыхнула искра не столько разочарования, сколько оскорблённого любопытства.

— Возьми другой, — приказала она, указывая на второй, уцелевший цветок в косе Сяохуань. Её голос стал тише, но оттого ещё опаснее. — В руку. Попробуй дать ему свою силу, если она в тебе есть.

Дрожащими, не слушающимися пальцами Сяохуань сорвала цветок и зажала в ладони, зажмурившись от усилия. Она пыталась представить солнце, дождь, тёплую землю — всё, что делало цветы живыми. Но когда она, почти молясь, разжала кулак, на её влажной ладони лежал лишь сморщенный, безжизненный бутон, без запаха и красоты. Мёртвый.

Линь Шу медленно прикрыла глаза, гася вспышку слепой, всесокрушающей ярости, которая рвалась наружу. Они посмели обмануть её! Эти тупые, ничтожные твари из преисподней! Они ответят муками, которые продлятся века! Она глубоко вдохнула, чтобы взять себя в руки, и её чуткие, почти звериные ноздри уловили что-то. Аромат. Слабый, едва уловимый, но совершенно иной. Это не был запах девчонки, что дрожала у её ног — та пахла потом, страхом и глиной дорог. Нет. Это был аромат самой жизни, свежий, как первая весенняя трава после дождя, сладкий, как нектар. Та самая сила, что когда-то была и у маленькой, беззащитной Шу, и которую она безвозвратно утратила в горниле предательства и боли. Этот запах был здесь, в зале, но не исходил от пленницы.

Она открыла глаза, и в них уже не было ярости, лишь ледяная, хищная сосредоточенность. Она плавно провела рукой над склонённой головой девушки, не касаясь её, как будто ощупывая невидимую ауру.

— Как тебя зовут, дитя?

— С-Сяохуань, — выдавила из себя девушка, снова ткнувшись лбом в пол. — Тао Сяохуань, ваше… ваше величество… — до неё, наконец, дошло, в чьём присутствии она находится. Смертельный холод сковал её ещё сильнее.