Лунный свет

Глава 9

Прохладный ветер воскресного утра обнимает Максима, цепляется за его куртку. Солнце бьет в глаза, слишком яркое, слишком настойчивое. Он помнит об обещании. Оно сидит где-то под ребром, маленькое, колючее, и раздражает.

Он выходит и сразу видит Аню. Она ждет, и все ее существо светится, как будто внутри нее включили лампочку. Это предвкушение. Оно режет ему глаза.

— Куда пойдем? — Ее голос звенит, переливается. Слишком радостно. Слишком громко для его тихого, кислого утра.

— Не будь такой счастливой, — бросает он, резко начиная движение. Его шаги отбивают дробный, нервный ритм по асфальту. — Мы просто перекусим. И все. Пошли быстрее. У меня дела.

Они идут. Городской воздух пахнет бензином и вчерашним дождем. И вдруг — он видит Андрея. Тот стоит в сторонке, разговаривает с каким-то коренастым человеком в камуфляже. Максим чувствует, как по спине пробегает холодная игла. Он не хочет этой встречи.

Он инстинктивно ускоряет шаг, почти бежит, и Аня, запыхавшись, тащится за ним.

— Почему ты так торопишься? Если у тебя важные дела, можем перенести…

— У меня есть время, — перебивает он. — Я просто очень голоден. — Ложь выскальзывает легко, привычно. Он не поворачивает головы. Не видит, как ее сияние гаснет.

***

Андрей заканчивает разговор. Охотник — человек с жестким, как дубовая кора, лицом — кивает. Он знает эти леса как свои пять пальцев. Соглашается провести. Цена солидная, но Андрей даже не морщится. Слава не имеет цены.

Дома, в тишине своей комнаты, он открывает металлический ящик. Холодный блеск нержавеющей стали. Аккуратные ряды. Шприцы. Транквилизаторы. Его главный аргумент в споре с небытием.

Убить? Слишком просто. Слишком обыденно. Пуля или нож — это для мясников. Он мыслит масштабнее. Она нужна ему живой. Только так он заставит мир ахнуть. Только так его имя отольется в бронзе истории.

Он собирает рюкзак. Каждый предмет ложится на свое место с мягким, решительным щелчком. Он выходит. Охотник уже ждет у грязного внедорожника, курит, щурясь на солнце. Дверца хлопает. Двигатель рычит.

Машина ныряет в пасть леса. Асфальт сменяется грунтовкой, потом — колеей. Деревья смыкаются над головой, превращая день в зеленоватые сумерки. Природа ставит барьеры. Но Андрей лишь улыбается в темноте салона. Азарт бьет в виски ровным, горячим пульсом. Страх — всего лишь пряность. Он готов. Готов на все.

***

Вера идет за отцом вглубь леса. Земля мягко пружинит под ногами. Воздух звенит от тишины.

— Куда мы идем? — ее голос кажется слишком громким в этом зеленом молчании.

Шаман оглядывается. Его улыбка не достигает глаз. Загадочная, вырезанная из дерева.

— Всего лишь прогулка, Вера. Я хочу показать тебе место. Особое место. Я готовил его для тебя.

Два часа извилистых троп. И вот он — маленький домик, притаившийся среди елей, будто выросший из самой земли.

— Мы пришли. Заходи.

Она переступает порог. И тут же сзади раздается резкий, окончательный звук — щелчок замка. Она оборачивается. Отец снаружи. Дверь заперта.

— Что ты делаешь? — ее голос срывается, становится тонким, как лезвие. — Зачем ты запер меня?

— Для твоей же безопасности. — Его голос непривычно серьёзный. — Переночуешь здесь. Утром выпущу. Вернемся домой.

Спорить бесполезно. Она это понимает по тембру. Вера медленно поворачивается, вглядываясь в полумрак. Сумерки за окном сгущаются, вползают синими тенями. Сердце начинает биться где-то в горле, тяжело и гулко.

— Но зачем? Почему именно ночь? — слова вылетают шепотом, дрожащим, как лист на ветру.

За дверью — тяжелый вздох. Пауза, которая тянется вечность.

— Я больше не могу скрывать правду, дочь. — Голос шамана теряет твердость, в нем появляется трещина, боль. — Сегодня красная луна. И ты… ты будешь жаждать крови.

Слова повисают в воздухе, тяжелые, как свинец. Вера замирает.

— В прошлый раз… это были олени. Трое. Ты разорвала им шеи. Не помнишь. Но я нашел тебя на рассвете. Вся в… — он замолкает, не в силах договорить. — Луна спасла тебя когда-то. И теперь вы связаны. В ночь кровавой луны пробуждается жажда. Никто не сможет тебя остановить. Поэтому ты здесь. Чтобы не причинить вреда.

Каждое слово — удар. По голове, по сердцу. В висках стучит: «Неправда. Не может быть». Но она смотрит сквозь решетчатое окошко на его лицо, на глаза, полные муки и любви, и понимает — это правда. Самая горькая.

— Я… убила? — Голос — тоненькая ниточка, готовая порваться. В глазах — пустота, ужас. — Я чудовище. Зачем ты тогда меня спасал? Лучше бы я умерла…

Он делает шаг к двери, его пальцы сжимают деревянную решетку. Она инстинктивно отпрыгивает, прижимается к дальней стене. Его прикосновение сейчас кажется ей огнем.

— Не говори глупостей! — в его окрике — настоящая паника. — Ты не чудовище! Это проклятие. Влияние луны. Я найду способ его разорвать. Обещаю. Просто… ложись. Спи. Завтра поговорим.

— Как быть? — она срывается на крик, который обрывается рыданием. Она закрывает лицо руками, но слезы текст сквозь пальцы. — Я убила! А если… если в следующий раз это будет человек? Как мне с этим жить?

И тогда в голову, острыми иглами, впиваются мысли о Максиме. О его улыбке. О тепле его руки. Что, если бы они встретились сегодня? В эту ночь? Как она сможет когда-либо объяснить ему, что самая большая опасность для него — это она сама? Что любить его — значит навсегда уйти из его жизни?

Внутри нее разрывается мир. С одной стороны — тягучая, сладкая надежда на обычную жизнь, на его объятия. С другой — холодная, железная правда. Правда о монстре, который прячется под ее кожей и просыпается, когда небо становится багровым.

***

Лесная чаща поглощает их. Тени сгущаются, становятся почти осязаемыми. Воздух тяжелеет, им трудно дышать. Они идут час, может, больше. И вот — старая хижина. Она будто вырастает из земли, часть этого мрачного сердца леса.

Не теряя ни секунды, Андрей заряжает ружье. Транквилизаторы входят в патронник с тихим, зловещим щелчком. Охотник повторяет его движения. Дверь скрипит, жалуясь на каждом сантиметре. Они входят.