Лунный свет

Глава 12

После сытного обеда они решает немного расслабиться. Максим вставляет диск в привод. Металлический щелчок режет тишину. Вера устраивается рядом, закидывает ноги на пуф, и они погружаются в фильм. Начало цепляет: динамичный сюжет, острые диалоги, смешные моменты. Она чувствует, как тепло его плеча касается ее плеча. Ближе к середине повествование меняется. Герои сближаются. И вдруг — откровенность, слишком яркая, слишком громкая.

Максим вскакивает с дивана, будто его ударило током. Он бросается к двери, не глядя на нее. Его голос звучит сдавленно, срывается.

— Выйду подышать!

Дверь захлопывается. Вера остается одна. Смущение накатывает горячей волной. Она хватает пульт, давит на кнопки — бесполезно. Картина на экране живет своей жизнью. Стонут пружины дивана, доносятся приглушенные звуки. Она отшвыривает пульт, падает на кровать, зарывается лицом в подушку. Глубокий вдох. Запах стирального порошка.

Мысли лезут в голову. Навязчивые, чужие. Она чувствует себя подглядывающей.

А Максим стоит на улице. Он смотрит на низкое, серое небо.

— Что она теперь подумает? — вопрос жужжит в висках. — Я сбежал. Как мальчишка.

Через несколько минут он возвращается. Решимость твердая и хрупкая, как лед. Дверь открывается. На экране — еще большая откровенность. Вера лежит, уткнувшись в подушки, все ее тело кричит о желании исчезнуть. Он не думает. Рука сама хватает пульт. Экран гаснет.

Он подходит к кровати, садится на край.

— Всё. Я переключил на новости, — говорит он.

— Хорошо… — ее ответ — всего лишь выдох. Она медленно садится, пальцы дрожат, когда она поправляет волосы.

На экране мелькают лица ведущих. И вдруг — срочный выпуск. Бегущая строка. Фотография мужчины. Пронзительный взгляд, будто сверлящий через экран. Губы сжаты в тонкую, решительную нить.

Воздух в комнате кристаллизуется. Они замирают одновременно. Легкие перестают работать.

Андрей сбежал.

Имя падает между ними, холодное и знакомое, как лезвие ножа. Их лица становятся пепельными. Кошмар, который они заперли в прошлом, снова смотрит на них.

Максим делает глоток воздуха. Пытается звучать нормально.

— Не надо паниковать. Он далеко. В другом городе. Его найдут.

— А если он доберется сюда? — ее шепот сухой, как осенний лист. Пальцы впиваются в край одеяла, костяшки белеют.

— С тобой ничего не случится. Ничего. Полиция защитит нас.

Вечер опускается медленно. Они едят суп почти молча. Звук ложек о тарелки кажется неестественно громким. Расходятся по комнатам. Вера погружается в книгу, но слова пляшут перед глазами, не складываясь в смысл. Максим берет первую попавшуюся книгу с полки, садится в кресло. Сюжет затягивает, время перестает существовать. Когда он отрывается, за окном — густая, бархатная тьма. Полночь.

Он заглядывает к ней. Она все еще читает, при свете настольной лампы.

— Глаза не устали? — спрашивает он.

— Нет.

— Не засиживайся. Я спать.

Он уходит. Едва сознание начинает тонуть в сонной мути, как свет взрывается — и гаснет. Одновременно во всем доме. За окном — абсолютная чернота. Ни одного огонька в городе.

Он лежит, прислушиваясь к тишине. Она становится громкой. И тогда — скрип. Медленный, осторожный. Его дверь приоткрывается. В проеме, очерченная слабым светом луны, стоит Вера.

— Почему не спишь? — его голос хриплый от сна.

— Мне страшно… — ее шепот почти неразличим. — Можно, я посижу тут? В кресле?

— Хочешь, чтобы потом все тело ныло? — он приподнимается на локте. — Бери свое одеяло. Ложись сюда.

Она возвращается, закутанная в одеяло, но останавливается у кресла. Сворачивается в нем калачиком, как испуганный зверек. Максим вздыхает. Сбрасывает свое одеяло, подходит к ней. Руки находят ее плечи сквозь толстую ткань. Он аккуратно, но настойчиво стягивает с нее этот кокон.

— Иди, — говорит он просто. И в его голосе нет места для спора, только тихая, непреложная уверенность.

— Если будешь тут сидеть, я не смогу уснуть, зная, что тебе неудобно, — говорит он. — Так что ложись.

Она колеблется секунду, дыхание сбивается. Потом кивает. Скользит под одеяло к самой стене, накрывается с головой, превращаясь в бесформенный холмик. Хочет раствориться. Максим ложится рядом, оставляя между ними полоску пустоты. Напряжение вибрирует в воздухе, как струна. Ему непривычно, неловко. Они никогда не делили одну кровать.

— Вылезай, задохнешься, — он наконец говорит и тянет край одеяла вниз, обнажая ее спутанные волосы.

Он двигается ближе, преодолевая эту невидимую границу. Его рука осторожно ложится на ее талию, притягивая к себе. Он чувствует, как она замирает.

— Ну вот и все, — его шепот теплый у самого ее уха. — Приятных снов.

***

Андрей не привык к четырем стенам. Белизна давит на сетчатку. Однообразные дни растворяют память. Он забывает вкус хлеба, звук ливня по крыше, тепло солнечного пятна на полу. Но самое невыносимое — ему не верят. Каждый раз, когда он говорит о чудовище, врачи кивают. Их ручки скользят по бумаге. Шуршат. Назначают новые таблетки. Он знает — оно реально.

Однажды ночь в палате становится гуще. Плотнее. Свет из коридора не доходит до кровати, его поглощает липкий мрак. Андрей просыпается от давления в груди. Воздух горячий, тяжелый, им трудно дышать. В углу — движение. Силуэт. Высокий, черный, без лица. Он колышется, как дым.

— Здравствуй, Андрей, — звучит грубый голос.

Андрей впивается пальцами в одеяло. Сердце колотится о ребра.

— Кто ты? Что тебе нужно?

— Тебе нужна свобода. Мне — услуга. Договор. Я даю силу уйти отсюда. А ты… убьешь Максима. И Веру. Они прячутся от своих врат слишком долго.

Андрей замирает. Мысли путаются, как оборванные провода.

— Почему я должен тебе верить?

Силуэт наклоняется. В темноте мерцает подобие улыбки.

— Не верь. Останешься здесь. Навсегда. Даже смерть не возьмет тебя. Только эти стены.