Лунный свет

Глава 13

— За нас, — говорит он, поднимая бокал. Капля скатывается по его пальцу, тянется алым следом, словно живая.

Вера кивает. Берет свой бокал, но не пьет. Ее взгляд прилипает к язычку пламени свечи — оно подрагивает, пульсирует в такт ее собственному беспокойному сердцу.

Она съедает кусочек торта. Шоколад тает на языке, сладкий и горький одновременно. Наконец, она задаёт вопрос:

— По какому поводу этот ужин? Почему сейчас?

Его плечо едва заметно вздрагивает. Пауза тянется дольше, чем нужно.

— Просто захотелось. Мы же… мы живем вместе. Решил сделать тебе приятно.

— Понятно, — шепчет она. Ее пальцы сжимают ножку бокала. — Но я не могу… не могу выбросить из головы новости. Андрей сбежал. Он на свободе. Он убил моего отца. — Голос срывается, превращается в хрип. Она отворачивается, смотрит в темное окно, где отражается дрожащее пламя. — Он найдет нас. Я это чувствую.

Его рука накрывает ее ладонь. Прикосновение жаркое, сильное, но в его пальцах она улавливает легкую дрожь.

— Я не дам тебя в обиду. Никогда. — Его слова падают тяжелыми каплями, как клятва. — Его найдут. А сейчас… сейчас мы здесь. В безопасности.

Он снова наливает вина. Границы размываются. Вино обжигает горло, тепло растекается по жилам, делает мир мягче, а страхи — дальше. С каждым глотком тень Андрея отступает, растворяется в сумраке комнаты.

Ее мысли тяжелеют, становятся вязкими. В голове всплывает обрывок фильма — спутанные простыни, жаркие прикосновения. Желание накатывает внезапной волной, от которой перехватывает дыхание.

«Слишком рано, — шепчет внутренний голос. — Но почему бы и нет?»

Он наблюдает за ней сквозь полумрак. Видит, как свечной свет играет в ее зрачках, как трепещет тень ресниц на щеке. Он тоже думает об этом.

Он встает. Звук его стула оглушительно громок в тишине.

— Вера, — его голос низкий.

Он протягивает руку. Она замирает на секунду. Потом поднимается.

Его ладонь прикасается к ее щеке. Кожа под пальцами прохладная, шелковистая. Большой палец проводит по линии скулы, и она вздрагивает.

— Ты уверена? — его дыхание смешивается с ее дыханием, теплое и пахнущее вином.

В ответ она только притягивает его к себе. Их губы встречаются — сначала неуверенно, потом жадно. Это не просто поцелуй. Это падение. Это исчезновение.

Он расстегивает пуговицы на ее блузке. Каждая — маленький щелчок, отдающийся в тишине громче, чем крик. Ткань соскальзывает с ее плеч. Ее пальцы запутываются в его рубашке, тянут ткань на себя. В темноте очертания тел — лишь бледные пятна, но каждый изгиб, читается кончиками пальцев.

Комната прохладна, но там, где соприкасается их кожа, возникают очаги жара. Его губы находят изгиб ее шеи, ключицу. Ее руки скользят по его спине, ощущая напряжение мышц. Дыхание сбивается, становится прерывистым.

Они ложатся на кровать. Простыни холодные, но это ощущение тает под жаром их тел. Темнота вокруг абсолютна, и это освобождает. Здесь нет прошлого. Нет страха. Есть только это: пьянящее смешение дыхания, учащенные сердца, бьющиеся в унисон.

И когда, наконец, они становятся одним целым, Вера закидывает голову назад и видит за закрытыми веками не тьму, а вспышки — яркие, как то самое пламя свечи, которое он зажег для нее. И на миг ей кажется, что они оба — всего лишь две искры в бесконечной ночи. Искры, которые сумели найти друг друга.

Каждое прикосновение — это слово. Каждый вздох — целое предложение. Ощущения настолько острые, настолько новые, что ответ становится очевидным, физическим: вот почему люди так жаждут этого.

Ночь течет, не оставляя часов, не оставляя следов. Они исследуют друг друга медленно, бережно, чувственно. И только когда силы окончательно тают, а конечности становятся тяжелыми, они позволяют себе остановиться. Все еще переплетенные, они погружаются в сон, где нет снов — есть только глубокий, цельный покой.

Утро приходит украдкой. Сперва Максим чувствует свет — полоску золота, просочившуюся сквозь щель в шторах. Он открывает глаза первым. Долго смотрит на Веру. Ее лицо расслаблено, ресницы отбрасывают тени на щеки. Она дышит ровно, глубоко, будто мир за стенами комнаты перестал существовать. Осталась только эта тишина. Их тишина.

Вера открывает глаза. Несколько секунд она просто лежит, ощущая тепло его тела вдоль своей спины. Потом память накрывает ее с головой. Она резко приподнимается на локте. Взгляд скользит по собственному телу, и волна жара заливает ее с головы до пят. Она голая. Мысли о прошлой ночи проносятся вихрем — жаркие, лишающие дара речи, смущающие до самой глубины души.

Он чувствует, как она замирает.

— Я отвернусь, — говорит он тихо. Внутри все сжимается от странной, щемящей неловкости. — Оденься.

Она, не говоря ни слова, натягивает одеяло на голову, превращаясь в беспомощный сверток. Максим встает. Пол холодный под босыми ногами. Он быстро находит свои вещи. Его взгляд падает на ее одежду, брошенную на полу еще вчера — маленькую, хрупкую. Он поднимает все, аккуратно кладет рядом с ней на край кровати. Рука на мгновение задерживается на тонкой ткани ее белья.

— Я выйду. Подышу свежим воздухом, — он уже у двери, голос звучит слишком громко в тихой комнате. — Как будешь готова… помогу с обедом.

Дверь закрывается с тихим, но окончательным щелчком. Звук будто выпускает воздух из комнаты. Она сбрасывает одеяло. Соскальзывает с кровати и видит аккуратную стопку своей одежды. Мысли налетают шквалом, бессвязные и панические:

«Он трогал моё нижнее бельё Теперь я сгорю. Просто испарюсь от стыда. Зачем он это сделал? Лучше бы оставил все как было. Как я теперь посмотрю ему в глаза?»

Она стоит, сжимая в руках шелковую блузку, и чувствует, как предательский румянец снова заливает шею, лицо, уши.

Собравшись, она устремляется на кухню. Движения резкие, механические. Нож отбивает ритм по разделочной доске. Она помешивает соус, проверяет духовку, а сама шепчет в такт своему бешеному сердцу: