Лунный свет

Глава 14

Тишина обволакивает дом густым, тягучим мёдом. Максим и Вера не спешат вставать. Они лежат, прислушиваясь к этому звенящему покою, кожей ощущая — это последние секунды тишины в их жизни.

Дорога в лес пролетает незаметно. Их слова переплетаются, быстрые и легкие, строя воздушные замки будущего. Оно кажется таким ярким, таким возможным, словно они уже видят его сквозь прозрачную завесу реальности. Смех Веры звенит, как колокольчик, но в его звуке есть хрупкая трещинка.

— Смотри, — её голос обрывается. Она замирает перед древним валуном, покрытым бархатным, влажным мхом. — Тот самый камень. Мы почти пришли.... Давай постоим тут не долго.

Её пальцы холодны, когда Максим накрывает их своей ладонью. Он чувствует мелкую дрожь.

Они стоят в зеленоватом полумраке под сенью сосен. Ветер играет её волосами. Они молчат.

Вера вдруг делает резкий, шумный вдох. Выпрямляется. И делает первый шаг, потом второй. Максим идет следом, его шаги точно повторяют её шаги. Он должен быть здесь. Он должен быть рядом.

— Вот и дом… отец, — её шёпот едва долетает до него. Она замирает перед покосившейся хижиной, будто перед краем пропасти.

Максим отступает на пару шагов, его взгляд выхватывает из травы несколько полевых цветов. Он наклоняется, чтобы сорвать их. И в этот миг тишину разрывает крик. Он вонзается Максиму прямо в грудину, останавливая сердце. Он бросается к двери. Вбегает в хижину.

***

Андрей чувствует силу, текущую по жилам. Нога не ноет. Мысли — острые, отточенные лезвия. А злость… злость стала тихой, глубокой и беспощадной, как подземное озеро. Он уже у порога, когда снаружи раздаётся шорох. Шаги.

— Кто? — его голос — низкое рычание. Он прижимается к грубой стене рядом с дверью, сливаясь с тенями. Оружия нет. Есть только ярость, сжатая в кулак. И холодная, четкая мысль: без боя не сдамся.

Дверь распахивается, на пороге — силуэт на фоне слепящего света. Андрей бьет. Быстро. Жестко. Удар встречает мягкое сопротивление, слышен сдавленный выдох. Тело оседает на грязный пол беззвучно, как мешок.

И тогда он видит её лицо.

— Ну вот мы и встретились, — слова слетают с его губ, обжигая сарказмом. Его губы растягиваются в оскале, в котором нет ни капли радости.

Он не даёт ей опомниться. Кулак врезается в солнечное сплетение, вышибая воздух, звук, саму жизнь. Она складывается пополам и падает.

Следующий врывается в проём Максим. Андрей бьёт в челюсть. Хруст. Тело падает на пол, и в хижину возвращается тишина. Сознание покидает Максима.

***

Максим открывает глаза. Сперва — боль. Раскалённое железо в висках. Сухость во рту, губы слиплись. В глазах плавают зеленые и красные пятна. Максим пытается двинуть рукой — и понимает. Верёвки впиваются в запястья, грубые, неумолимые. Ноги прикованы к тяжелому стулу. Он внутри. В той самой хижине.

В углу, на полу, дергается Вера. Её тело изгибается в немом, отчаянном рывке. Глаза дикие, полные слез и паники. Тряпка перекрывает рот, ее тихие звуки похожи на всхлипы загнанного зверя.

А между ними стоит Андрей. Он не похож на призрак из прошлого. Он — сама плоть ярости. Грязь, спутанная борода, одежда в пятнах. Но глаза… глаза живые, острые, сверлящие. Он смотрит на них изучающе, оценивающе. Как на интересную, сложную дичь.

— Приятно видеть старых друзей, — начинает он. — Как поживали?

Максим пытается выкрикнуть что-то, но кляп превращает звук в бессильное, яростное мычание.

— Из-за вас я потерял всё, — Андрей делает шаг ближе. Запах пота, гнили и металла бьет в нос. — Дочь. Свободу. Рассудок, говорят… — он останавливается прямо перед Максимом, наклоняется. Его дыхание обжигает кожу. — Кто-то прострелил мне ногу. Помнишь?

Максим замирает, потом снова бьется в связках. Мычание становится громче, отчаяннее. В его глазах вспыхивает не страх. Гнев.

— Хочешь что-то сказать? — усмешка скользит по губам Андрея и он вытаскивает кляп.

— Что тебе надо? — спрашивает Максим.

— То, что ты мне должен, — Андрей выпрямляется, его тень накрывает Максима целиком. — Ты забрал всё. Теперь моя очередь.

— Ты конченный псих, — слова вырываются у Максима хлестко и громко. — Рано или поздно тебя схватят.

Смех Андрея рождается где-то в груди — глухой, пугающий, лишенный любой теплоты.

— Полиция? — он слегка склоняет голову, будто прислушиваясь к далёкому звуку. — Я их не боюсь. Если придут, я их просто убью.

Максим бросает тело вперёд, вены на шее наливаются кровью. Верёвки впиваются глубже.

— Если нужны заложники — бери меня. Отпусти её.

— Понимаешь… — Андрей отходит, его взгляд скользит от Максима к Вере и обратно, как будто он взвешивает два разных сорта боли. — В той дыре, куда меня упекли, ко мне приходила смерть. Настоящая. Я чувствовал её дыхание. Оно пахло ржавчиной и пустотой. Она шептала, что хочет тебя. А Вера…

Его глаза останавливаются на ней. В них вспыхивает холодный, хищный азарт.

— Она — не человек. Она — дверь. К деньгам. К силе. Когда мир увидит, что она может, меня будут боготворить. Президенты станут умолять меня о встрече. Её будут изучать. Разбирать на части, чтобы собрать солдат нового поколения. А ты… — он пожимает плечами. — Ты просто удобрение. И твой срок истекает быстрее, чем ты думаешь.

Максим тяжело дышит через нос, его ноздри раздуваются. Глаза становятся узкими щелями.

— У тебя ничего не выйдет. Я не позволю.

Андрей молча поворачивается к столу. Его пальцы смыкаются на рукояти старого охотничьего ножа. Лезвие ловит тусклый свет и бросает на стену дрожащий серпик.

— Не позволишь? — он повторяет, делая шаг. Ещё один. — Меня уже ничто не остановит. Я получил силу. И цена за неё… твоя жизнь.

Нож замирает в сантиметре от Максима. И вдруг Андрей отворачивается. Его внимание полностью переключается на Веру.

— Знаешь, а сейчас будет куда веселее, — его голос становится сладким, игривым. — Я хочу услышать, как она запоёт.