Лунный свет

Глава 15

Максим резко открывает глаза. Он стоит посреди хижины. И самое странное — он видит собственное тело.

— Здравствуй, Максим.

Голос звучит прямо за его спиной. Максим оборачивается. Перед ним шаман. Его глаза светятся спокойной, древней мудростью, но в их глубине плещется настоящая, живая скорбь.

— Что происходит? — слова вырываются у Максима торопливо, сдавленно. — Что вы здесь делаете? Где я?

Шаман делает шаг вперед. Его взгляд скользит по стенам, по потолку, будто он и сам пытается понять эту ловушку.

— Ты в пространстве между миром живых и мертвых, — произносит он тихо. — Здесь смерть находит нас. И если ты здесь… значит, не смог защитить мою дочь?

Максим опускает взгляд.

— Простите… Я не уберег ее от него. Но он не убьет ее. Ему нужна слава. Богатство.

Шаман кивает. Его лицо становится еще печальнее, словно тень накрывает его с головой. Он медленно опускается на край жесткой деревянной кровати, и доски скрипят под его весом.

— Мы мертвы. И при всем желании не можем помочь, — его шепот почти неслышен.

С этими словами последняя надежда внутри Максима гаснет. Воздух в хижине словно леденеет, становится колючим.

Они сидят в молчании, которое длится вечность. Время здесь не движется — оно просто висит, густая и неподвижная ткань.

Внезапно за стеной раздается шорох. Сухой, осторожный. Будто кто-то царапает дерево когтями.

— Кто там? — шаман вскакивает на ноги. Его движения резкие, звериные.

— Тише! — шипит Максим, инстинктивно прижимаясь к стене.

— Бояться уже нечего, — голос старика звучит твердо. — Мы мертвы. — Он поворачивается к двери.

Дверь с протяжным, душераздирающим скрипом распахивается.

В проеме стоит высокий мужчина. Его одежда — кожаный камзол, потускневшие металлические пластины. Темные волосы стянуты в хвост, а глаза… они горят алым. Как два раскаленных угля. Знакомое, пугающее пламя — почти как у Веры в полнолуние.

— Здравствуйте, — он слегка склоняет голову. Голос бархатный, с легкой хрипотцой. — Меня зовут Владислав. Я блуждаю здесь давно. Очень давно. Сбился со счета после трехсот лет. Рад видеть вас, но… простите. Я голоден.

Он появляется рядом с Максимом в одно мгновение. Запах старой кожи, холодной земли. Максим не успевает вдохнуть, как ледяная боль впивается в его шею.

Но почти сразу Владислав отшвыривает его прочь. Он отскакивает, закашливается, и его тело содрогается в сухом спазме.

— Что ты такое?! — кричит Максим, отступая к шаману. Его пальцы нащупывают на шее две горячие точки. Они не кровоточат. Просто горят.

Владислав поднимает на него взгляд. В алых глазах — чистый, немой ужас.

— Твоя кровь… На вкус как у самой смерти. Горькая. Ядовитая.

Шаман внимательно смотрит на Максима, потом переводит взгляд на вампира. Его глаза сужаются.

— Ты видел смерть? — спрашивает он прямо.

— Да, — Владислав выпрямляется, все еще будто давясь. — Я впился в нее. И не смог проглотить ни капли. А у этого мальчика… та же отрава в жилах. — Он делает шаг вперед, опираясь ладонью о стену. Дерево тихо трещит под его пальцами. — Вы не понимаете. Тогда я расскажу.

Он глубоко вдыхает, и этот звук похож на ветер в пустом дымоходе.

— Я их древнего рода. Мы жили в этих лесах, когда ваши города были лишь деревнями. Пока не пришли оборотни. Они хотели отнять наши земли. Началась война. Мы сражались… и почти победили. Но забыли о людях.

Он замолкает. В его тишине — звон клинков и далекие крики.

— Люди истребляли всех, — его шепот теперь едва различим. — Нас. Оборотней. Железом, огнем, числом. Я погиб в тот день. Как многие. Некоторые бежали. А я… остался здесь. Навеки. Потому что мое тело все еще там, в лесу. С осиновым колом в сердце.

— Но почему смерть не забирает тебя? — голос шамана звучит резко.

Владислав медленно поднимает глаза. В их алой глубине пляшет отражение далекого пламени.

— Потому что мы ее не боимся. Она не властна над нами. Мы рождены не Богом. Мы дети дьявола.

Максим морщит лоб. Его разум, уже отягощенный невероятным, цепляется за деталь.

— Оборотни… откуда они?

Вампир наклоняет голову. Долгий, оценивающий взгляд.

— Их природа окутана мраком. Я не знаю, откуда пришел их яд. Но я знаю одно — они наши враги. Такие же, как люди. Только… сильнее.

Он замолкает. Его алый взгляд снова прилипает к Максиму, к двум точкам на его шее.

— А твоя кровь… — он произносит это почти с благоговением. — Это ключ. Или приговор. Я еще не решил.

— Теперь расскажи мне о себе. Что с твоей кровью? Почему ты здесь? — голос Владислава звучит приглушенно, но в нем слышится острый, хищный интерес.

И Максим говорит. Слова вырываются наружу, как ледяная вода из прорванной плотины. Он рассказывает о своей связи со смертью — не как о даре, а как о холодном шраме на душе. Как он пытался спасти Веру. Как его тело подвело. Как холод металла вошел в него, и мир погас.

Когда он замолкает, в хижине повисает гнетущая тишина. Владислав задумчиво проводит пальцем по линии подбородка.

— Удивительная история. Но, возможно, это и есть шанс. — Его алые глаза вспыхивают. — Если ты умер недавно, я могу попробовать вернуть тебя. Правда, человеком ты уже не будешь. Но есть проблема: я слишком слаб. Мне нужна кровь.

— Возьми мою! — шаман делает шаг вперед.

Владислав медленно поворачивает к нему голову. В его взгляде мелькает что-то, отдаленно напоминающее уважение.

— Если я выпью твою кровь, ты перестанешь существовать. Это не смерть. Это небытие. Пустота. Об этом мне шептала сама смерть.

Шаман не моргает. Его лицо — маска из печали и решимости.

— Я готов. Если ты, Максим, пообещаешь спасти мою дочь.

Максим шагает вперед. Каждое слово он выговаривает четко, вбивая его, как гвоздь, в реальность.

— Я спасу ее. Обещаю.

— Начинай, — шаман откидывает голову, обнажая шею. Кожа на ней кажется старой, испещренной прожилками, как кора дерева.