Лужи крови.

Глава 4

Ян Хаку возвращался в привычный темп жизни. Оранжевые листья потихоньку покрывали своим рыжим, лисьим хвостом землю, медленно закручиваясь в воздухе и нежно опускаясь. Небо хмурилось, оставляя влажность в воздухе. Было ощущение, что вот-вот пойдет дождь. Выходить на улицу вовсе не хотелось.

Ян Хаку через силу, борясь с желанием еще поспать, встал с нагретой постели, набросил верхнюю рубаху даосского халата и не спеша поплелся в столовую, где его ждали глава и мастера.

Вокруг него кипела жизнь: все куда-то спешили и суетились. Служанки носились с тарелками и кружками, бельем и разными травами, адепты собирались на поручения мастеров.

Один лишь юноша уныло брел в сторону столовой. Все тело ломило, пусть раны и зажили, но шрамы — нет. Демон стал более неусидчивым, поглотив испытанный ужас, все время что-то бормотал, аж голова раскалывалась.

Пока Ян Хаку пребывал в раздумьях, успел дойти до столовой. Его встретила служанка, что наигранно улыбалась, проводя адепта вглубь зала. Другие адепты, набив щеки, любопытно озирались на юношу. Женщина, готовящая на весь клан, улыбнулась вслед проходящим. Как же ему не нравились все эти наигранные улыбочки, лишь бы угодить хозяевам, получить побольше уважения и подняться в должности. Они готовы идти по головам союзников. Это самое большее, что раздражало юного заклинателя.

В самом конце зала сидело четверо человек: Лиан Бао, Ши Сюэ и двое неизвестных для Ян Хаку заклинателей, сопровождающих главу. Лиан Бао сидел, и, придерживая широкий рукав белоснежной кожей руки, наливал травяной чай из маленького заварничка. Ши Сюэ наблюдала за всем отстраненно, как и двое парней.

Лиан Бао поднял алые глаза, прожигающие насквозь. Жестом подозвал к себе юношу, склонившего голову и сложившего руки у груди в знак почтения, покорно подошел и изогнул бровь в вопросе

— Ты хорошо справился, Ян Хаку. — Похвалил его глава Лиан. — Выжило всего трое человек, и ты в их числе. Я горжусь тобой, а потому хочу отправить тебя и твою подругу на ночную охоту. — Нотки угрозы вновь проскочили в голосе. Дав понять, что больших надежд на юношу он не держит.

— Не могу вам отказать, глава Лиан. — Ян Хаку склонил голову, как ученик, которого отчитывал учитель, но он не испытывал стыда, он испытывал злорадство и жажду мстить.

Бледные губы распылились в хитрой, лисьей усмешке, а белоснежные ресницы устремили взор на разноцветные глаза, прикрытые белой прядью. Их выражение было точно такое же, как и у заклинателя. Они понимали, что им дали возможность показать себя в мире заклинателей, и так легко ее упускать они не собирались.

***

Помнится, в клане все завидно озирались на бледного мальчика, что ходил, гордо задрав нос. Его таланты были довольно-таки известны в заклинательском мире.

Ян Хаку был способен мгновенно расчитывать атаку врага и ее вид, с какой стороны она произойдет и в какую часть тела придется. А также в какую сторону ему уворачиваться. Быстро подбирал мелодию, играя на гуцине. За пару секунд доставал инструмент, щипая нить, отталкивающую соперника в ближайший предмет.

Мальчишка с легкостью побеждал тунмэней*, выбивая тренировочный меч из руки, тот падал на землю, издавая глухой стук дерева. Единственным заклинателем, из всех с кем сражался, он не мог победить только своего шифу*. Пусть учитель и был очень старым, но сражался он как мастер в самом расцвете своих сил. Свою мудрость он изрекал в произведениях, которые позже зачитывал своему ученику. Ян Хаку считал их нудными и практически не слушал, лишь баловался и не знал, что делать. Во время рассказала он часто засыпал за бамбуковым столом, глядя в окно на прекрасные пейзажи. Их отношения больше походили не на учителя и ученика, а отца и ребенка.

Проснувшись в один из таких дней, маленький Ян Хаку побежал вновь побежал в покои цяньбэя*. Прибежав, он обнаружил несколько мастеров, стоявших перед кроватью старейшины. За ними он ничего не мог увидеть, но заметил сквозь заклинателей белый рукав со сморщенной рукой, свисающий с кровати. И только тогда он обратил внимание, что мастера одеты в траурные одеяние белого цвета. Сердце на миг остановилось, сжалось изнутри. Образовалась тяжесть в душе и ком в горле. Он хотел спросить, но не мог, тело не подчинялось ему. Он подбежал ближе и замер в ожидании, когда мастер откроет глаза, возьмет его белёсую ладонь в свою и скажет, что с ним все в порядке, что не о чем волноваться. Сердце разбивалось на мелкие осколки, раня плоть и мясо, оставляло шрамы на потерянной детской душе. Слезы наворачивались из лазурных глаз, оставаясь пятнышками на одежде. Он воспитал его, стал вторым родителем, после того, как Ян Хаку забрали из семьи. Наставник стал его поддержкой и опорой, помогал даже с самыми безумными идеями. И вот, мальчик видит бездыханное тело учителя, руки так и тянулись, будто щупальца, желая оставить его здесь, в мире живых, схватить его душу и крепко сжать, не выпуская из объятий. Но он мог лишь проводить его и пожелать лучшей следующей жизни. Руки нервно тряслись в неверии, глаз изредка подрагивал, а колени подогнулись, и, вцепившись в рукав шифу, мальчишка проплакал всю ночь.

Тусклые глаза разбито смотрели под ногами. Лохматые белые волосы торчали во все стороны, закрывая лицо, Ян Хаку медленно перебирал ногами, потеряв желание жить. Его результаты стали ухудшаться, как и самочувствие. Постоянные головные боли и безразличность пугали и отталкивали окружающих. Волнистые волосы выглядели такими же вялыми, как и их владелец. Лицо стало бледнее, чем было, он выглядел так измученно, что от одного взгляда чувство жалости возникало в душе.

У него не было сил поднять тренировочный меч. Дабы его поднять, он прикладывал много усилий, из-за чего неуклюже махал им в разные стороны. Видя такую картину, безжалостная львица смиловалась и отправила его восстанавливаться, с условием, что мальчик по пути зайдет к лекарю.

Конечно, он ослушался. Ян Хаку шел по мосту, прокручивая последние слова учителя, сказанные ему: ,,Знаешь, Ян Хаку, никто нас не спасает, кроме нас самих, никто не вправе и никому не по силам сделать это. Мы сами должны пройти свой путь''.