Львиный след на снегу

Глава 12. Семья и эпилог

Львиные сила и мощь не поддаются описанию и тем более пониманию. Если уж одним языком лев способен «обглодать» кости до первозданной белизны и до самого последнего волоконца мяса, то чего говорить о челюстях?

Шея Дамблдора хрустнула с той же легкостью, с какой переламывается тощая шейка зарянки в сильных челюстях дворовой кошки… Не зря же льва считают идеальным убийцей. К счастью, в отделе Тайн помнили зарегистрированную анимагическую форму Лили, так что никакие Авады и Секо не полетели в львицу. Да и сама она исчезла. Не будем забывать о главной истине магии: со смертью колдуна прекращается всякое колдовство, спадает всё навеянное, ненастоящее, насильно навязанное. Едва только жизнь покинула тело старика, с Лили тут же спала чужая личина, и она снова стала человеком. Худая, изможденная женщина появилась на месте львицы, устало посмотрела вверх сквозь спутанные грязные волосы. Алан, вынув откуда-то из воздуха теплый плед, шагнул к ней, накрыв, поднял на ноги и бережно закутал.

Гвинедд окинул взглядом спасенных людей и прямо здесь, во дворе, открыл портал до Мунго — бывшие пленники нуждались в медицинской помощи. Четверо добровольцев остались отлавливать вторую львицу, невольную дублершу Лили. Она, к счастью, оказалась ручной и не агрессивной и легко далась в руки. Её пока забрали в живой уголок в отделе Тайн, где содержались всякие случайные жертвы экспериментов магов-изобретателей вроде огнедышащего цыплёнка или увеличенного огнекраба.

Поступивших пациентов спешно разобрали целители, растащив их по разным кабинетам. После диагностирования и оказания первой помощи Снейпов и Лили распределили по палатам, а что делать с Гарри — затупили. Ссадины, царапины и гематомы мальчику залечили в секунду, переломов и прочих внутренних повреждений не обнаружили… А услышав его робкое объяснение, что его мама тоже тута, его выпихнули в приемный покой, дескать, погуляй пока, герой.

Ну, Гарри и отправился гулять… а что ещё остается-то, раз все заняты и до него никому нет дела. Ой и погулял, бедняга, по павильону ужасов, не иначе… Все колдуны, сидящие на стульях вдоль стен приемного покоя, поражали различными уродствами: у кого рука из груди торчит, у кого семь глаз на лице пучатся заместо положенных двух, а у одного и вовсе зубастая пасть на месте живота оказалась… Гарри как увидел её, да так и замер, затаив дыхание и вытаращив глаза, изо всех сил силясь убедить себя, что это ненастоящее, что это просто бутафорское всё, но тут пасть вытянулась из живота и смачно клацнула челюстями, охотясь за рукой хозяина, которой тот попытался деликатно прикрыться. Этого оказалось вполне достаточно для впечатлительной психики мальчика, Гарри крепенько зажмурился и отчаянно заорал.

Кто-то большой и сильный схватил его и прижал к груди, а чей-то голос встревоженно зашептал:

— Тише, Гарри, тише, успокойся.

А Гарри вцепился в спасителя и громко облегченно заревел, выплескивая все ужасы пережитых суток. И ему было уже как-то всё равно, что он зарылся мокрым лицом в шею Северуса. Он только крепче в него вцепился, как только понял, что его держит папа.

Конечно, оборотень здорово потрепал ему нервы с сентября, издеваясь над ним в папином образе, но и Гарри полным идиотом не был — зная правду, что это не настоящий отец, ему тем легче было воспринять настоящего. Вот и висел сейчас на папе, как лемур на пальме, и жалобно рыдал, поливая слезами крепкое и надежное плечо, а руки отца так же крепко и надежно обнимали Гарри, даруя покой и уверенность в завтрашнем дне.

А потом и вовсе чудо из чудес… Папа внес его в палату, сел на койку и посадил Гарри, как маленького, к себе на колени, утер ладонью щеки и мягко заговорил с ним:

— Ну успокойся, Гарри. Всё кончилось же… чего ты? — и качает его, качает, тепло прижав к груди. Ну как тут не размякнуть? Гарри и растекся, поплыл на волне усталости и умиротворения, пригрелся, притих и сам не заметил, как заснул.

Проснулся Гарри в той же палате, только на другой койке, которую, судя по всему, откуда-то принесли для него. Он был укрыт колючим шерстяным одеялом, оно подло кусалось даже сквозь пододеяльник, возле него на стуле сидела женщина. Гарри её узнал — она была пленницей в том погребе. Его бабушка. Эйлин слабо улыбнулась ему, промокнула платочком уголки глаз и сипло сказала:

— Спасибо, родной, благодаря тебе нас так быстро нашли и спасли. Если бы не ты…

— А что?.. — спросил Гарри испуганно. Бабушка монотонно забормотала:

— Тоби, мой муж и твой дед, был очень плох. Ему крепко досталось, он ведь защищал нас. Да и Северус… негодяй-похититель ему ноги переломал, когда похищал нас. Насилу вспомнила целительскую магию, чтобы кости сыну срастить, двое суток его мучила, вот так, на голом энтузиазме, без костероста и волшебной палочки…

— Круто! — робко заметил Гарри. — Мой друг Драко говорит, что беспалочковая магия редко кому дается, только очень сильному волшебнику уровня Мерлина.

Бабушка тихо засмеялась, потом спросила:

— Это ты меня так похвалил, да?

Гарри несмело улыбнулся. Эйлин встала и обняла его, прижимая к груди, к пахнущей лекарствами кофте, тревожный, какой-то щемящий запах. Закрыв глаза и вдыхая его, Гарри затих в объятиях, ощущая нечто далекое, полузабытое и родное. Наверное, так же его обнимала бабушка Роза, маленького, двухлетнего…

Дедушку Гарри навестил вместе с бабушкой. Тобиас Снейп, худой и мрачный, до офигения похожий на Северуса, со следами недавних сражений на лице, встретил внука неожиданно приветливо: заулыбался кривоватой улыбкой, протянул худую, чуть подрагивающую руку и легонечко прижал к себе, тихо благодаря за то, что он пришел. К маме Гарри не пускали долго, все каникулы, и только перед отъездом в школу мальчику разрешили заглянуть к ней.

Мама. Всё ещё худая и слабая, но в её зеленых глазах горел боевой огонь, её львиную натуру не так-то просто было сломить. Рыжие волосы состригли в медицинских целях, но даже и те короткие кудряшки, что остались, упрямо свивались в колечки. Протянув руки к сыну, Лили пригласила его к себе под бок, куда Гарри с превеликим удовольствием забрался, примостившись поуютней. Лили обняла Гарри и глубоко, успокоенно вздохнула.