Лягушка в молоке

Глава 3

Мишель шла обратно, к своим вещам, и не видела дороги. Она снова была на корабле, в том дне, который запомнился как непрекращающийся кошмар.

Док торопился. Он в обычной своей суетливой манере бегал по каюте между шкафами, рундуками и несколькими саквояжами, стоявшими на лежанке и на столе. И от сосредоточенного выражения его некрасивого лица становилось страшно.

Когда Мишель увидела дока впервые, она испугалась. Хмурый и злой коротышка с маленькими глазками, спрятанными под нависшими веками, на красном, будто обваренном лице; невысокий, плотный, с брюшком, которое уже не скрыть костюмом. Его костюм, хоть и из дорогих тканей, был сшит настолько дурно, что казался снятым с чужого плеча. А ещё у дока была дурная привычка ерошить волосы, редкие и рыжие, от этого они торчали безобразными лохмами, а его неухоженные руки, с шелушащейся кожей, с короткими, толстыми и с виду неловкими пальцами, всякий раз оказывались на виду. В общем, самая неприятная внешность. А ещё мужиковатые манеры и говор, в котором док проглатывал звуки и терял мысль, отчего казался косноязычным и глупым.

Мишель ни за что не предположила бы в нем доктора. Матрос — да, купец, давно отошедший от дел, — возможно. Это у них могут быть такие до красна загорелые лица, взрытые старыми оспинами щеки, ресницы и брови, выгоревшие на солнце настолько, будто их и нет вовсе. Но доктор? Благородный человек с толикой магии? Нет, никогда бы не подумала.

И только потом Мишель поняла, что внешность не главное.

Собираясь, он торопился и был мужик мужиком: сюртук сброшен, лицо покраснело ещё больше и казалось вовсе багровым, рыжие лохмы торчат с одной стороны и примяты с другой. И снова суетливые движения, постоянный бег по каюте — смешно и нелепо, если бы не…

Мишель сидела в своем любимом углу, на бочке, и наблюдала за его метаниями расширившимися от ужаса глазами, и её взгляд то и дело соскальзывал с мечущегося дока на потолок. Оттуда, с палубы, слышались грохот и крики. Вот звон холодного оружия долетал слабо, зато выстрелы звучали будто над ухом — от каждого Мишель вздрагивала всем телом. Вся эта кутерьма на верхней палубе казалась настолько страшной, что немели кончики пальцев. Ведь там идет бой, там гибнут люди, и док пойдет спасать тех, кого ещё можно спасти.

Сложив в кофры бутылочки и пузырьки с лекарствами, позвякивающие инструменты, ленты белого полотна, скатанные в валики, не глядя, док бросил сверток чистого холста на стол.

— Расстели тут, — ткнул пальцем, и Мишель, вздрогнув от очередного выстрела, осторожно сползла с бочонка.

Док чем-то ещё позвякал на маленьком столике рядом, а потом, все так же торопливо, закатал рукава, напялил черный рыболовецкий фартук, в каком моряки чистят рыбу, и… наконец наткнулся взглядом на Мишель. Она стояла рядом со столом — ткань была аккуратно расстелена.

Не очень понимая, зачем сейчас нужно застилать стол и, если застилать, то почему не скатертью, Мишель все же выполнила его приказ и внимательно смотрела — ждала хоть каких-то пояснений и давила дрожь ужаса.

А у него был настолько странный взгляд, что девушка перестала дышать. Ещё и его внезапная неподвижность… Док, прищурился, глядя на Мишель, надул щеки, а потом резко выдохнул и ринулся к ней.

— Так, смотри сюда. Ну-ка, держи конец.

И быстрыми, ловкими движениями вложил ей в ладонь веревку.

— Сожми вот так кулаки. — И показал, как. — Держи веревку, не выпускай.

А затем принялся быстро, но ловко и аккуратно наматывать виток за витком на её запястья, попутно приговаривая:

— Если придет кто-то чужой, незнакомый — ты жертва, похищенная из дома. Рассказывай свою историю, плачь и жалуйся. Понятно? Если появится кто-то из команды, сразу разжимай кулак, а конец веревки дергай зубами. Она быстро спадет, а ты сможешь…

Док уже метнулся к рундуку, в котором хранил свои вещи. Откинул крышку, выгреб что лежало сверху и бросил охапку тряпок на лежанку и кивнул на рундук со словами:

— Полезай сюда. Сиди тихо. Жди. Кто-то да придет… Может, даже я.

И так же споро, как двигался, собирался и говорил, затолкал Мишель в узкое пространство и накрыл крышкой. Она даже не успела сообразить, что же он такое сделал и зачем, на над головой все ещё звучали выстрелы, да и топот не стихал, хотя из-за крышки слышно было намного хуже. Мишель ещё немного повозилась, устраиваясь внутри узкого пространства, и не стала задавать вопросов — всё, что док уже сделал для неё, было лишь во благо, значит, и сейчас надо довериться. В тесном и более тихом месте стало чуточку легче, будто все вот-вот закончится.

Мишель слышала, как док опять бегал по каюте, заканчивая сборы. Потом крышка рундука внезапно открылась, и девушка увидела нависшее над ней красное перевернутое лицо дока.

— Совсем забыл. — Протараторил он. — Если вдруг понадобится обороняться, вот нож, — и возле самых рук Мишель легли самодельные ножны.

— К-как? — выдохнула перепуганная до полусмерти Мишель.

Обороняться? Ей? Да она же в жизни оружия в руках не держала!

— Бей наотмашь, — деловито пропыхтел док. — Но успеешь только одного, ну или двух, помни об этом. — Док дернул подбородком вверх, показывая на потолок каюты. — Они все будут на кураже. Так что… Ну вдруг там честь… Или ещё что… — Док запнулся, и его красное лицо передернулось. — В общем, сама себя… Ну тоже можно… Если по-другому никак…