Лягушка в молоке

Глава 4

Док продолжал, не глядя на неё:

— Выбирают жертв послабее. Чтобы не могли отбиться — у нас не так много вооружения на судне.

Мишель хотела спросить, почему же сегодня столько раненных, если выбирают жертв послабее. А ещё — что стало с теми, на кого напали, с жертвами. Но не успела — в дверь забарабанили.

— Док, открывай!

Док не двинулся с места, не сказал ни слова, только голову повернул к двери.

— Эй, док! — в дверь все били и били.

— Я сплю, — слабо крикнул он.

Стучать в дверь перестали, кто-то громко и развязно засмеялся. А потом другой голос, старше и громче, ехидно произнес:

— Ответил, значит, уже не спишь! Так что отворяй!

— Зачем это? — все так же не двигаясь, громко спросил док.

— Так девка у тебя. Попользовался — отдай нам!

По ту сторону двери загомонили, снова засмеялись. Мишель стало плохо — у неё заледенели ноги и руки, а лицо занемело, будто покрылось каменной коркой. Она перевела испуганный взгляд на дока. Тот все сидел на полу, повернув к двери лишь лохматую голову.

— Идите к черту, — буркнул и принялся подниматься.

Во всей его фигуре сквозила усталость — док едва-едва разгибался, плечи ссутулились, а руки висели плетьми. За дверью шумели все сильнее, а потом заколотили, только теперь с удвоенной силой.

— Отдай девку!..

— Бей его!..

— …бабу нам! — неслось из коридора.

Дверь тряслась и дергалась, и Мишель казалось, что она вот-вот вывалится. А тут ещё у дока такой вид, что не поймешь, чего от него ждать: не выкинет ли он её разошедшейся пьяной команде?

Доктор доковылял до двери, привалился к ней спиной и гаркнул:

— Слышите, черти?!

За дверью притихли. Док прокричал:

— Я не могу отдать девку. Это приказ капитана. Не могу я! Идите в кубрик, проспитесь.

По ту сторону двери снова зашумели. И в неё грохнуло что-то тяжелое, настолько тяжелое, что дока качнуло. Из воплей матросов Мишель разобрала только, что капитан закрылся у себя в каюте и ничего не решает.

Док, вздрагивавший всякий раз, когда на дверь с другой стороны с грохотом обрушивался таран, пояснил, не глядя на Мишель:

— Он вечно напьется после таких стычек… И закрывается у себя… Чтобы не терять лицо в глазах команды… А команда, видишь, пользуется…

Его слова тонули в нарастающем грохоте, в ругани и требовательных воплях. Мишель медленно отступала, но каюта была маленькая, и спрятаться было негде. Она чуть не опрокинулась, наткнувшись на преграду. Обернулась. Оказалось: рундук, в котором сидела совсем недавно. Док кивнул одобрительно, мол, прячься.

— Черти вы соленые! Не я ли вас спасал сегодня?! Не цените меня, побойтесь капитана! — Гаркнул он снова, наблюдая, как Мишель втискивается под тяжелую крышку.

— К черту капитана! Отдай девку! — орало и бушевало за дверью. — Или ты, док, команду свою променяешь на шлюху?

Крышка плотно отсекла Мишель от каюты. Или не так уж плотно? Её трясло, и от ужаса она не замечала, как все плотнее вжимается в деревянную стенку спиной. Рука сама нащупала забытые в рундуке ножны с мачете. В каюте что-то тоненько звякнуло, раздался тихий «чпок» открываемой пробки.

— Меняю девку на бочонок рома! — крикнул док и со своей стороны ударил в дверь.

Стало тише. Не то чтобы прямо совсем тихо, но хотя бы бить в дверь тараном перестали, только кто-то один продолжал колотить кулаком да слышались громкие переругивания. Видимо, док знал, что делал, предлагая ром. Пойло имело волшебную силу в любой ситуации на корабле.

— Бочонок? Всего один? Мало одного! — Проорал кто-то хрипло, с пьяной удалью.

Док тихо выругался, а потом прокричал:

— Он большой! А ром чистейший! — Голос охрип. — Для себя берег!

— Нет! Или девка, или два бочонка!

Док опять вполголоса чертыхнулся. У Мишель стучали зубы: в мыслях она уже видела, как распахивается дверь, как матросы врываются в каюту, как откидывают грубыми башмаками крышку рундука и, хохоча перегаром прямо в лицо, вытаскивают её… И ужас перехватывал горло, не давая дышать, а потные пальцы крепче сжимали рукоять оружия.

В комнате что-то надсадно заскрипело — похоже, док тащил бочки. В дверь снова стали ломиться.

— Док! Девка или ром!

Вопли мешались с хохотом и тихими ругательствами доктора. Наконец он прокричал:

— Ну-ка, отошли все от двери!

Пара минут, и за дверью настала почти полная тишина. Задвижка клацнула, и док крикнул:

— Лови!

И что-то снова проскрежетало по полу.

— А ну, пошли! — вдруг заорал док дурным голосом. — Черти соленые! Я вас!

Мишель сжалась и обмерла. Прогремел одиночный выстрел, и дверь быстро захлопнулась, задвижка с шумом упала на петли.