Лягушки-путешественницы

3.2

Поначалу я даже не стала спрашивать у Аньки, куда именно мы идем. Для меня в тот момент не было никакой разницы – идти или оставаться на месте, и так, и эдак страшно. Мы брели по лесу среди холодного тумана, поддерживая полуобморочную Зинаиду, как санитарки раненного бойца, а над нами угрожающе гудели темные своды ельника.

Наконец я не выдержала.

- Слушай, а ты вообще понимаешь, что происходит?

- Нет! – напряженно процедила подружка, вглядываясь в темноту. – Но я с этим разберусь.

- Когда?

- Когда, когда… Когда надо будет! Мне сейчас дай Бог вас до станции довести… Епть, да что ж у нее кости такие тяжелые!.. Там перекантуемся до утра и с первым поездом домой... а кое-кому я мозги вправлю! Завел, сволочь, в такую глухомань, хрен знает, что тут творится! Здесь наверняка какие-нибудь неоязычники толкутся, а нас угораздило на их шабаш заскочить. Не боись, все будет ништяк! Сейчас главное – на дорогу выйти, а там по прямой…

Я перевела дыхание. Не то чтобы Анька меня успокоила, зато в наших действиях наметилась хоть какая-то определенность. Значит, программа-минимум – найти обратную дорогу… Что ж, это уже цель!

- Стой! – спохватилась я. – А как мы пройдем, там же это… трехголовое…

- Обойдем по берегу, – пояснила подруга. – Сейчас топаем вдоль реки, находим местечко помельче и переправляем это тело… Вот хренотень какая! Слушай, ты не знаешь, чем Зинца мама кормит, что у нее все в костяк идет?

- Не знаю… А мы точно вдоль реки идем?

- Точно, точно, не занудствуй!

- Мне интересно, как ты это определила? – Я приостановилась, чтобы поудобнее перехватить Зинаиду. Анька хмыкнула и, взяв мою руку, прижала к своему затылку.

- Во, чувствуешь? Шишка направления. Такая хрень позволяет ориентироваться на любой местности. Так что считай меня живым компасом.

Я пошевелила пальцами, но ничего, кроме мокрой косы, на Анькиной голове не нащупала.

- Да? А когда ты ее набила, эту шишку? Когда от дракона удирала?

- Дурында! Это врожденное!

- А, ну тогда все в порядке…

Анька посопела немного, соображая, чтобы мне такого ласкового сказать в ответ, ничего не придумала и двинулась дальше. Я, естественно, за ней. Не знаю, что она придумала на этот раз, но если ей хочется верить в свою несуществующую шишку, то и мне ничего другого не остается. Может, она действительно куда-нибудь выведет – пусть не к станции, но к заброшенному сараю, или шалашику, или пустой норе, лишь бы можно было туда забиться, скинуть с себя Зинаиду и немного перевести дух.

Местность пошла под уклон, и вскоре под ногами ощутимо зачавкало.

- А твоя шишка не заведет нас в болото? – проворчала я, с усилием вытягивая ногу из разочарованно хлюпнувшей почвы.

- Не заведет, если не будешь каркать под руку!

В этот момент очнулась Зинаида.

- Ой, девочки… А где это мы? Мы куда-то идем, да?

- Угу, мы идем, а ты едешь!

- Как это? – хлопнула глазами подружка.

- А вот так, вставай, давай! На ноги, на ноги вставай! Марин, помоги ей!

Общими усилиями мы утвердила Зину в вертикальном положении и, легонько подтолкнув, задали ей нужное направление.

- Ой, девочки, а кто это поет?

- Глюки поют! – рыкнула Анька, но я, прислушавшись, тронула ее за плечо и кивнула.

- Похоже, что нет…

Теперь мы втроем старательно навострили уши. Справа за низким гулом елей пробивались, временами затихая, совсем иные звуки. Едва уловимая мелодия, звенящая и дробящаяся на мелкие переливы, смешивалась с мягким плеском близкой реки. Кто-то пел и смеялся на разные голоса.

Не сговариваясь, мы повернули и осторожно двинулись туда, откуда слышалось пение. У реки плотная белесая пелена тумана расползалась длинными космами, сквозь которые проглядывали очертания чахлых кустов, спускавшихся к небольшой заводи. Пение и смех теперь слышались гораздо отчетливей, но почему-то производили гнетущее впечатление. Словно дребезжали треснувшие стаканы.

Раздвинув мокрые ветки, Анька первой выглянула из кустов, а я, приотстав, оказалась у нее за спиной.

- Что там?

Ответа я не услышала, помешала Зинаида, всей тяжестью навалившаяся мне на спину и сопевшая в ухо, но Анька вдруг охнула и отшатнулась. Я пропустила ее мимо и в свою очередь вытянула шею, силясь рассмотреть, что там внизу.

Вначале ничего не было видно, только светлые пятна скользили в серых переливах тумана, и чуть поблескивала покрытая рябью поверхность реки. Потом кто-то словно повернул рычажок, делая картинку четче и ярче, и перед моими глазами завертелся хоровод призрачных фигур, пляшущих вокруг туманного… дома? Дворца? Терема? Строение, принадлежность которого я так и не смогла определить, поднималось прямо из воды и с каждым кругом хоровода становилось все выше и шире, будто растекаясь по заводи.

- Мать твою, не смотри!

«Почему?» - хотела спросить я, но слова застряли в горле, а волосы на голове буквально встали дыбом от ужаса. Прямо из стены дома на меня глядело пустыми провалами глазниц бледное женское лицо. А над ним и под ним, справа и слева лежали тела, безвольные, изломанные, едва прикрытые обрывками одежды, сваленные друг на друга, как попало, маленькие, худые, с торчащими косточками – целая стена была сложена из детских тел и, точно колоннами, поддерживалась мужскими и женскими торсами. Не в силах отвести глаз от кошмарного зрелища, я, как завороженная, протянула вперед руку. И в тот же миг придавленная другими детская фигурка, переломившись, вдруг наполовину выпала из стены, развернув ко мне маленькое безглазое личико…

Наверное, я отключилась, потому что, придя в себя, обнаружила, что бегу по лесу вслед за Анькой, которая крепко держит меня за руку. Ветки ударяют по лицу, а я этого даже не чувствую. Другой рукой подруга толкала перед собой упирающуюся и ноющую Зинку.

- Ну, девочки, ну что там такое? Ну, я же ничего не увидела! Ну, дайте мне тоже посмотреть!