Лягушки-путешественницы

4.3

Болото, на которое мы попали, на взгляд лягушки казалось бесконечным. Куда ни кинь взгляд, желтая колтунами сбитая трава, высокие кочки, похожие на свернувшихся дикобразов, полузасохшие камыши, а между ними растекаются коричнево-ржавые, обманчиво неглубокие лужи. Редкие хилые березы словно кто-то воткнул наугад, не особо заботясь о красоте, симметрии и надежности. Возле одной, наполовину ушедшей в болотную жижу, мы провели остаток дня.

Положение наше выглядело еще менее оптимистичным, чем раньше, ибо хотя и план по спасению был составлен, но воплотить его в жизнь не представлялось возможным. Раз десять были обговорены возможные варианты действий, но один единственно верный все никак не находился. Невероятным казался тот факт, что идею по возвращению нам человеческого облика предложила Зинаида, и что я ее приняла. В этом определенно крылся подвох, поэтому я внимательно следила за ничего не подозревающей подружкой, в любой момент ожидая какой-нибудь пакости с ней, с нами… с окружающем миром. Но время шло, а ничего особенного не происходило. Зинуля вполне свыклась с новым биологическим статусом и весело скакала между кочек, отлавливая зазевавшихся комаров. Новая диета подружку ничуть не смущала. Анька вскоре последовала ее примеру, и только я, помня о недавно принятом решении сохранить в себе человека, изо всех сил стискивала челюсти, стараясь не замечать мельтешащую вокруг мошкару. Увы, благие намерения не всегда были способны одержать верх над лягушачьей физиологией, и несколько раз инстинкты срабатывали прежде, чем я успевала их подавить.

День прошел, а тактика нашего спасения так и не была выработана. Впрочем, кое-чего никто из нас не учел, а именно – стоило солнцу закатиться за горизонт, как к нам вернулся столь желанный естественный облик. Я даже не успела ничего понять, когда внезапно закружилась голова и перед глазами заплясали разноцветные круги, как бывает, если резко вскочить на ноги. Вот собственно и все. Придя в себя, я обнаружила, что прямо передо мной сидят мои подруги, перемазанные и растрепанные, но вполне человекообразные – самые настоящие живые девушки. Тут Зинаида выплюнула недоеденного комара и пронзительно заверещала, а мы с Анькой вскочили и бросились обниматься.

Боже мой! Никогда в жизни я так не радовалась тому, что у меня гладкая белая кожа, пятипалые конечности, милый аккуратный рот и глаза средних размеров! От счастья мы трое словно сошли с ума: вопили, колотили руками и ногами по земле, кувыркались и даже попытались сплясать что-то жизнеутверждающее. Зина вообще предалась такому бурному ликованию, что ей чуть не стало плохо. Но и потом она никак не могла успокоиться, хныкала и лезла целоваться… Когда эмоции немного улеглись, обнаружилась одна весьма шокирующая деталь – куда-то напрочь исчезла вся наша одежда вплоть до нижнего белья. Сидеть на болоте, в чем мать родила, оказалось не столько неприлично (кто нас там мог увидеть?), сколько холодно, ведь мы даже не могли разжечь костер. Попытки прикрыться травой не оправдали надежд, мы только еще сильнее перепачкались. Однако когда Анька в запале решила опробовать для той же цели камыши, среди них вдруг обнаружились две наши куртки, связанные узлом. Именно по ним я спускалась в Кощеев склеп, и теперь вот они последовали за нами в изгнание… Конечно, одежда нахождения в болотной жиже стала мокрой и грязной, но это все же было лучше, чем ничего.

Куртки поделили по-сестрински: одна – Аньке, и одна – нам с Зинаидой. После чего, устроившись на земле даже с некоторым удобством и не обращая внимания на сомнительное хлюпанье почвы, мы принялись обсуждать все происшедшее так, словно к нам это уже не имело никакого отношения. Мы даже сдержанно похихикали, вспоминая, как Зинуля напилась по дороге или как я отвлекала дракона. Эйфория от обратного превращения в людей еще не полностью развеялась, и радость жизни не могла убить даже Зинка, буквально исколовшая меня своими костями… В голову приходили разнообразные мысли о том, как можно будет расцветить свою жизнь, сделать ее лучше, ярче и насыщенней… Не успев додумать, я уснула, как убитая.

Но что же мы увидели утром?! Мир глазами амфибий.

Это было слишком жестоко. Не в силах вынести разочарование, Зинаида повалилась кверху лапками и стонала на одной унылой ноте. Более стрессоустойчивая Анька по своему обыкновению выражала эмоции нелитературным языком, то есть материлась, как грузчик. Я пребывала в прострации.

- Эй! – пихнула меня подруга. – Что скажешь?

Я неопределенно дернула головой, разглядывая свой живот. В нем раздавалось недовольное бурчание. Еще бы, вторые сутки на подножном корму…

- Что скажешь, я спросила?!

- Все, что захочешь.

- Что захочу? Что захочу, да, так тебя разэтак?! – Анька раздулась до критических размеров, и я начала бояться, как бы она не лопнула. – А я, может, хочу знать, когда вся это хрень кончится! Какой, блин, урод такое придумал? Ночью люди, днем жабы, помереть можно! Что это такое?! Я не хочу быть человеком ночью, я хочу им днем быть! И ночью! И вообще всегда! Я не хочу больше глотать комаров, меня от них тошнит! Я ходить хочу, а не прыгать, я тебе не мяч надувной! Что ты сидишь, как укроп на грядке?! Ну, блин, давай, озвучь какую-нибудь гениальную мысль! Чего молчишь?

Я снова дернула головой, и подружка, вздохнув, плюхнулась рядом.

Некоторое время мы с тоской глядели на болото под аккомпанемент Зинкиных стонов, а потом меня словно накрыло. «Ну и плевать!» - подумала я, с мрачной решимостью цапнула языком кружащегося поблизости комара и заглотила. Господи, какая мерзость! Меня перекосило, желудок сжался, и бедное насекомое, так и не успев ничего понять, оказалось на свободе.

- Так, меня это достало! – Анька вскочила и воинственно хлопнула лапкой. – Я сейчас пойду и набью Кощею морду!