Лягушки-путешественницы

Глава 6

Во всякой сказке есть элементы действительности…

В. И. Ленин

Горница в царском тереме была небольшой, но из-за выбеленных стен и потолка казалась очень светлой. Треть ее занимал стол, покрытый двумя скатертями – атласной, до пола, и короткой льняной. Впрочем, вторую стелили только во время еды, чтобы не испачкать роскошный, переливающийся затейливыми узорами синий атлас. Скатерть была украшена пышной бахромой с золотыми кистями, так что трудно было себе представить, как на таком шедевре прикладного искусство вообще можно есть.

Но окружающую обстановку мы с Анькой оценили лишь после того, как отвалились от тарелки, осилив-таки блин со сметаной. А ведь поначалу он казался бесконечным, как учебный год в сентябре, но вот еще одно подтверждение тому, что все когда-нибудь кончается. Блину нашими стараниями конец пришел очень скоро. Я подавила сытую отрыжку и обхватила живот всеми четырьмя лапами. Теперь неплохо бы найти местечко поспокойней и вздремнуть часок-другой – после сытной еды в сон тянуло прямо-таки с неодолимой силой. Как бы не уснуть прямо здесь на столе, среди тарелок, чашек и блюд. Мне-то все равно, но окружающие вряд ли обрадуются при виде распластанной пузом кверху лягушки. Двух лягушек – Анька тоже зевает, не переставая, с риском вывихнуть челюсть. Так что лучше отползти, пока никто не взял за лапу и не выкинул в окошко.

Одна неувязка – ползать я в данный момент была не в состоянии, а о том, чтобы идти или прыгать, даже речи не шло, живот не позволял. Перекатываться я могла, да. У меня даже неплохо получалось выдерживать направление, отталкиваясь то одной, то другой лапой, но сил хватило только на небольшое расстояние. До ближайшего жбана с квасом, около которого я и растянулась, прижавшись спиной к прохладной керамической поверхности. Глаза слипались, мысли в голове текли медленно и благодушно. Вот что значит оказаться, наконец, в человеческих условиях, квак. Именно для них мы предназначены… или они для нас… да. Теперь бы еще тазик  с водой… Мыло, мочалку… Родной диван с теплым пледом…

Впрочем, встряхнулась я, до дивана еще далеко, а пока скажи спасибо Топтыге-царевичу, честно выполняющему условия заключенного на болоте договора. Я окинула спасителя нежным взглядом, но тому было наплевать на мою благодарность. Сосредоточенно сопя, он уписывал окрошку из полутора-литровой миски, а рядом дожидался своей очереди запеченный с кашей поросенок. И это не считая разного рода расставленных на столе закусок. Силен царевич, ничего не скажешь, и это правильно. У мужчины должен быть хороший аппетит, особенно когда ему предстоят великие свершения. И слово держит, несмотря на моральное давление окружающих. Так что нам все-таки повезло…

На болоте поначалу возникла небольшая заминка с нашей транспортировкой. Лезть в сумку с добычей я наотрез отказалась, заявив, что трупов мне уже достаточно. Аргумент оказался серьезным, и подружка со мной согласилась. Карманов у царевича не было, в поясном мешке места для нас двоих не хватило, а о том, чтобы запустить лягушек в колчан, даже речи ни шло. В конце концов, Топтыга посадил меня и Аньку в шапку, которую ему пришлось нести в руках, правда, предварительно он попытался обернуть нас пучком травы. Тут уже подруга принялась выражать недовольство, да так активно, что откликнулись лягушки со всей округи, подняв невообразимый гвалт. Под таким напором царевич в очередной раз сдался и, судя по мрачному виду, мысленно попрощался с головным убором.

В последний раз глянув на гостеприимное болото, я заметила, что заросшая мхом коряга у водоема зашевелилась и вроде бы даже помахала нам вслед корявой лапой-веткой. Под мшистыми валиками сверкнули бледно-зеленые огоньки глаз. Никто, кроме меня, этого не увидел, а я, подумав, решила не придавать этому значения, только незаметно махнула в ответ.

Ехать в шапке было неудобно и довольно душно, очень скоро меня стало укачивать. Из болота мы выбрались быстро, тягучее чавканье под ногами нашего попутчика сменилось хрустом веток и шуршанием травы. Понемногу стих лягушачий концерт, вместо него зазвучали птичьи трели и деловитое шмелиное гудение. Мы с Анькой высунули головы и кА раз вовремя. Продравшись сквозь густые заросли орешника, Топтыга вышел на поляну, на которой, сонно опустив головы, стояли три лошади.

- Ух, ты! Верхом поедем! – обрадовалась Анька. – А почему их три?

Вместо ответа Иван нахмурился и недовольно позвал:

- Савва! Злыдень, уснул, что ли?

Над конскими спинами мелькнула рыжая голова, и, ловко поднырнув под брюхом ближайшей лошади, на поляну выскочил невысокий коренастый парень. Оранжево-красная гамма его одежды в сочетании с ничем не прикрытыми огненными кудрями создавала эффект внезапно вспыхнувшего пожара, а светло-карие глаза в обрамлении золотистых ресниц, казалось, разбрасывают вокруг яркие искры. Мы с Анькой дружно квакнули, а новый персонаж, ничуть не смущаясь при виде насупленного царевича, вытер перемазанный рот и весело кивнул на сумку с охотничьими трофеями:

- Много настрелял?

- Много, не мало… Не до охоты мне.

- А чего возился?

- Стрелы собирал, - буркнул Топтыга, слегка покраснев.

Рыжий хмыкнул.

- Все собрал?

- Да уж все! – В голосе царевича прорезались рычащие звуки, но его приятеля это только позабавило.

- Точно? Ни одной не забыл? Ты проверь, проверь получше, не ровен час…

- Хватит зубы скалить! Сказано, все здесь, чего пристал? Поехали уже…

- Поехали! – кивнул рыжий, отвязывая уздечки от куста. – Как раз к ужину поспеем… А где Браг-то?

Иван, пытавшийся приторочить сумку к седлу, не выпуская из рук шапки, развернулся и посмотрел на него с удивлением.

- Он же с тобой остался!

- Ну, поначалу только… Потом говорит, дай-ка пойду, куликов на болоте  постреляю. Может, говорит, Ивану, пособлю чем, а я ему – охота тебе ноги мочить, а он – на охоте без охоты никак… и пошел, сразу за тобой. Не догнал, что ли?