Лягушки-путешественницы

Глава 7

Благородная цель облагораживает

деятельность во имя этой цели.

К. Либкнехт

Меня опять разбудила Анька. Еще пару раз, и это станет у нее привычкой, вредной для меня. Просыпаться среди ночи оттого, что тебя бесцеремонно толкают в бок и хлопают по физиономии, мало кому понравится.

- Вставай, вставай, вставай! Да, блин, проснешься ты, наконец?!

Сознание неохотно выскальзывало из объятий сна. Я промычала что-то неразборчивое, отмахиваясь от назойливых рук, теребящих меня за уши.

- Вставай, мать твою за ногу!

- Отстань…

- Вставай, а то оболью!

Разлепить глаза оказалось сложнее, чем я думала. Да и думать не особо удавалось, усталый мозг так и норовил вновь провалиться в мягкую паутину дремы… Господи, как же спать хочется… Наконец-то появилась возможность сделать это в  человеческих условиях, а не по пояс в болотной воде, прикрываясь половиной промокшей куртки. Вечно Аньке неймется…

- Все, ты меня достала! Считаю до трех… Три!

Один глаз мне все-таки удалось открыть. Анька, решительно закатав рукава, угрожающе покачивала перед моим носом лоханью. Насколько я помнила, водичка в ней оставалась достаточно холодной… Очень кстати!

Приподнявшись, я поплескала водой в лицо. В голове немного прояснилось, хотя спать все еще хотелось. То ли дело подружка – бодра и свежа, только в просторном белом одеянии немного напоминает вставшую из гроба гоголевскую панночку. Вспомнив, с каким видом Палагна встретила мою просьбу дать нам какую-нибудь одежду, я усмехнулась. Однако же старушка перед уходом выложила на лавку пару сорочек, низкий ей за это поклон. Ночи стояли теплые, и мы бы, конечно, не замерзли, но в одежде все-таки приятней, и удобней, и приличней. Сорочки были длинные, до пят, из тонкой, мягкой материи, единственное, что оказалось непривычным – это подметавшие пол рукава.

- Не поняла шутки юмора! – озадачилась Анька, когда сразу после заката мы облачились в это чудо дизайнерской мысли. – И где тут смешно? Это что, смирительная рубашка?

Пришлось объяснять ей особенности модных тенденций далеких веков и приводить пример из народных сказок. Нам, мол, выделили не повседневную одежду, а элемент праздничного облачения, и длинные рукава здесь не случайно – сверху  вдоль руки подкалываем их булавками, на запястьях закрепляем широкими браслетами. И вот уже готовы рукава-крылья, в которые так удобно складывать объедки и выливать недопитое вино, чтобы потом в танце разливать озера и пускать по ним белых лебедей. Кто не в курсе, смотри сказку «Царевна-лягушка», где этот процесс описан во всех подробностях. Нам, к сожалению, булавок и браслетов не выдали, поэтому рукава пришлось элементарно подворачивать, а это уже выглядело не так эстетично…

- Очухалась, наконец? Ну, ты и дрыхнуть, - проворчала Анька.

- А тебе чего не спиться? – Я с трудом сдержала десятый по счету зевок.

- Ну, знаешь! У нас, между прочим, дело, забыла? Раньше начнем – раньше закончим. Так что давай, включай соображалку, надо хотя бы план наметить.

- А днем…

- А как? – Подруга выразительно выгнула бровь. – Нам еще на разведку сходить надо! Днем ты это как себе представляешь?

- Ну-у-у… - Я почесала нос и вынужденно признала, что никак. Ночью действительно лучше, а если кто увидит, надеюсь, примет нас за привидения. Привидений боятся. Лягушек – нет. Лягушку при случае можно и сапогом придавить… Если бы только так спать не хотелось…

- Итак! – Анька, деловая до отвращения, плюхнулась за стол, подобрав под себя ноги. – С чего начнем? Предлагай! Какие будут варианты?

У меня был один вариант – спать.

- Ну, хрен с горы! Хватит тут зевать! Рот прикрой, глаза открой. Давай, давай… И вообще придвигайся ближе, нефиг под стол сползать!

Я вцепилась в столешницу, с трудом подтягивая неподъемное туловище. То наотрез отказывалось поддерживать вертикальное положение, тяготея к расслабленной горизонтали. Стол мог послужить хоть какой-то опорой… правда, тут же возникло непреодолимое желание положить на него голову, закрыть глаза…

- Не спать! – рявкнула подружка, больно щелкнув меня по носу. – Начинай уже шевелить мозгами! Нам надо по-быстрому разобраться с этим Остромиром и заняться, наконец, своими делами. Тебе-то все равно, а у меня командировка меньше чем через неделю!

- Угу…

Я с силой потерла лицо, пытаясь собрать в кучку разлетающиеся мысли. Так… Да, Анька права, надо скорее решать поставленную задачу и отправляться за Зинаидой. Я за нее волнуюсь. Как она там одна? И ведь наверняка не скажешь, действительно ли ее занесло к Кощею? А если нет? От подобных мыслей голова пухнет. И еще это желание… Впрочем, оно как раз таки выполнимо – это же не луну с неба достать. Извести одного человека, оправдать и освободить от тюрьмы второго – дело вполне нам по силам, особенно если учесть Анькино журналистское прошлое.

Отлично, сейчас наметим общую схему, только непонятно пока, от чего отталкиваться? Немного простимулировав мыслительную работу активным потиранием лба, я смогла сформулировать первый насущный вопрос:

- Кто такой Остромир?

- О! – подняла палец подруга. – Вот это уже интересно. Представь себе, наверняка этого никто не знает. Известно только, что он появился при царском дворе лет пять-шесть назад. Сначала был каким-то приворотником, я так поняла, это что-то вроде швейцара, потом дружинным старостой, потом подъездным, не ясно только куда?..

- Подъездной – это казначей, – пояснила я.

- Да? А почему подъездной?

- Наблюдает за поступлениями в казну.

- Откуда ты знаешь?

- Книжки читаю, - буркнула я. Хорошо все-таки иметь приятеля-историка.

- О! Чтение – дело полезное … Значит, дедуля был казначеем, а теперь он – печатник, то есть хранитель царской печати, почти что первый министр. Не слабо, а? За пять лет такую карьеру? В его-то годы!