Лягушки-путешественницы

7.3

Ветер задувает в открытое окно, колышет тяжелые занавески, обвевает пылающее лицо. Голова тяжелеет, я лежу, ни думая ни о чем, точно в забытьи.

…Сердце гулко и размеренно бьется о ребра, дыхание мое неровное, прерывистое, на груди тяжесть. Мне не пошевелиться, что-то липнет к лицу, перед глазами плавают светлые пятна.

Я жду. Я жду…

Ночь плетет прозрачный кокон, изменяя все вокруг и меня саму. Все становится иным, странным, особым. Громче ночные шорохи. Скрип половицы бьет по ушам, точно гонг. Я словно натянутая струна, во мне вот-вот что-то лопнет…

Я жду.

Я во власти ночи, я погружаюсь в таинственное безвременье, и меня охватывает дрожь. То, что я делаю, о чем мечтаю – это преступление, но до чего же оно сладко! Сердце бьется, словно пойманная птица, но поминутно замирает. В каждой тени мне чудится человеческая фигура.

Я жду. Я знаю, он придет.

Пересохшие губы еле слышно шепчут:

- Ой, ты ладо мой, друг сердечный… Да когда ж придешь, истомилась я. Сердце гложет кручина злая, очи ясные все повыплакала. Где ты, милый мой, ненаглядный? Ни в небе тебя нет, ни на земле… Прилетай ко мне сизым соколом, я вспорхну к тебе соколицею, приползай ко мне черным змеем, вкруг тебя обовьюсь я змеей. Я возьму тебя, ладо, за руки – будь хоть когти на них, когти острые. И губами прильну я к твоим губам – хоть за ними клыки окровавлены. Обниму тебя крепко-накрепко – пусть и весь ты чешуей покрыт. И улягусь с тобой – хоть в могилу навек…

Прикосновение близко и неотвратимо. Кто-то неслышно подходит и крепко обнимает меня.

Крепче, еще крепче.

Вот уже меня сдавливают невидимые тиски. Мне трудно дышать. Трещат ребра. Ветер дует прямо в лицо. Стиснутая в смертельных объятьях, я несусь над лесом. Змеиное тело обвивает меня, змеиное тело сдавливает кости. Дыхание перехватывает от сладости и муки.

«Будут жечь меня уста его жарче зноя солнца летнего, распалит он сердце ласками, одурманит разум чарами…»

Мне и вправду горячо. Огонь пробегает по телу внутри и снаружи. Я сгорю, человеческая плоть так слаба, так хрупка, что не выдерживает любовных объятий…

Я хочу сгореть. Я хочу… хочу…

Нет, не хочу! Из глубин затуманенного разума приходит спасительная мысль, разом остужая разгоряченную голову. Что происходит? Кто-то держит меня, но теперь прикосновение чужого тела вызывает отвращение. Изо всех сил стараюсь освободиться, но ничего не получается, давит все сильней, вминает меня в землю. Что же делать?

Кричать.

Что, прямо так и кричать?

Да, прямо так и кричать.

А что кричать?

Да… все, что угодно! Караул, помогите, не виноватая я, он сам пришел… Ори, да погромче!

Ладно, попробую…

Почему так трудно кричать во сне?

От потуг я и проснулась. А, проснувшись, заорала от души, узрев над собой худое старушечье лицо, подсвеченное красноватым светом в стиле классического хоррора.

- Что ж ты кричишь, девонька? Этак весь терем всполошить можно!

- Извините, - пробормотала я, резко садясь и прислоняясь к стене. Перед глазами в полный рост встала статуя «Лаокоон и его сыновья» работы Агесандра, Афинодора и Полидора.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, а бока до сих пор побаливали. Опять мне снится какая-то ерунда, и опять сон настолько реалистичен, что больше похож на воспоминания. Только это происходило не со мной. Не я ждала ночного гостя, не я летела с ним по темному небу, от начала и до конца – это была не я, а чужая, незнакомая женщина… Кто просочился в мое подсознание таким бесцеремонным образом и для чего это ему понадобилось – вряд ли в ближайшее время я получу ответ на интересующие меня вопросы.

Я поежилась, отгоняя неприятные ощущения.

- И что тебе, красавица, снилось? – медовым голоском пропела старушка, придвигаясь ближе.

- Да так, - неопределенно махнув рукой, я задумалась. – Который час?

- Да уж светает… Петухи поют, слышишь? Солнце встречают, да и вам пора. У нас девки бока не отлеживают, - с легким укором заметила старушка, задувая свечу.

- Как светает? – Я метнулась к окну и с разгону чуть не выпала во двор.

Было уже светло и ясно. Таяла тянущаяся от реки белесая дымка. По мокрому от росы двору ходили люди, высокая женщина в подоткнутой юбке энергично крутила скрипучий колодезный ворот. За стеной на разные голоса горланили петухи, соревнуясь, кто кого перекричит, а на востоке в расцвеченное розовыми и золотистыми полосами небо медленно выплывало солнце. Теплые лучи ложились на подоконник, играли в разноцветных стеклах открытого окна.

Я не поняла. Восход, утро. Почему ничего не происходит? Кажется, мы уже должны были принять лягушачий облик. Поглядев на свои руки, я убедилась, что они имеют вполне человеческий вид. Не мешало бы их помыть, конечно, да и с маникюром надо что-то делать… Я затрясла мирно спящую подругу.

- Анька, просыпайся! Просыпайся, смотри, что происходит!

- Ммм…

- Просыпайся!

- Отстань…

- Солнце взошло!

- Ну и хрен с ним…

- Анька!

Промычав что-то по поводу занудных училок, подруга открыла глаза. Несколько секунд у нее ушло на изучение моего выразительного лица, еще пару минут она озадаченно глядела в окно…

- Вот епть…

Побарабанив пальцами по оконной раме, подружка от души пнула лавку и разразилась продолжительной речью, из которой самым цензурным было слово «хренодерка» и некоторые предлоги. Палагна схватилась за сердце, но прерывать не стала, а дослушала до конца даже с некоторым интересом.

- Ну, … на … в … твою мать, объясни мне, как такое может быть?! Что за хренотень?!! Ты чего-нибудь понимаешь? Это что, шутка такая?

Я развела руками.

- А что тебя не устраивает? Заклятье спало, радуйся.

- Я радуюсь! Я, хрен с горы, так радуюсь, что скоро ж…а треснет!

- Грех такими-то словами… - заметила старушка, внимательно прислушиваясь к нашему разговору.