Ляля для босса. Это наша дочь!

Глава 16

Варя.

— Тём, привет. Рома в школе? — Одной рукой пытаюсь утрамбовать Сонькину брыкающуюся ножку в комбинезон.

Она явно настроена на борьбу, и это становится дополнительным испытанием.

— Ну да, в школе. А что?

— Ты должен мне помочь. Мой босс хочет… — Прижимаю телефон плечом к уху, освобождая руку. Соня капризно извивается, никуда от новых игрушек она уезжать не хочет. — Босс хочет обсудить с ним вопрос взлома системы безопасности.

— С Ромой? — В голосе брата слышится явное недоумение. — Почему твой босс? Почему с ним?

Перевожу дыхание.

Соня снова вырывается, и я одной рукой пытаюсь натянуть на неё шапочку.

— Потому что я сказала, что это он взломал!

— Варя! — С резким осуждающим возмущением. — Но это же не Рома! Он бы такой код в жизни не написал!

— Да мне плевать, — осаждаю резко и тут же содрогаюсь от осознания, насколько холодно прозвучали мои слова. Они как будто принадлежат не мне. Словно это не я говорю, а кто-то другой.

Сташевский, например.

Закрываю глаза на секунду, прогоняя это чувство.

— Ты должен объяснить Роме азы... Не знаю, расскажи ему, как это работает. Кратко. Ты понял меня?

— Почему бы нам не сказать ему правду? Я готов нести ответственность.

Упакованную Соньку укладываю в автолюльку, вручаю яркую погремушку.

— А я не готова. Я понимаю, что тебя разрывает от гордости за то, какой крутой код ты написал, но если мы скажем правду, меня уволят. С вероятностью девяносто девять процентов. А если я потеряю работу... — Замолкаю. Внутри всё переворачивается от страха. — Если я потеряю работу, то могу потерять и тебя, если вдруг это дело примет серьёзный оборот. Ты понимаешь?

Тёма молчит.

Его молчание — это самое худшее.

Оно как будто осуждает меня за каждое слово, которое я только что сказала.

— Пускай никто ничего не знает пока, — смягчаю тон. — Нам так будет безопасней.

— Варя... — Тёма вздыхает.

— Ты обещаешь мне, Тём?

Пауза тянется дольше, чем мне хотелось бы.

— Ладно, обещаю, — наконец говорит он, но в его голосе нет уверенности. — Но какое твоему боссу вообще дело до системы защиты Сташевского?

Открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь кабинета приоткрывается.

— Варя, вы готовы?

Вздрагиваю, едва не роняя телефон.

Сташевский стоит в дверях — высокий, уверенный, решительно настроенный. Не дожидаясь моего ответа, подхватывает автолюльку с Соней.

— Да, — киваю запоздало, с трудом выдавливая из себя улыбку.

Он кивает в ответ и выходит за дверь.

— Тём, прошу тебя, всё должно пройти гладко, — шепчу в трубку, прежде чем сбросить вызов.

Швыряю телефон в сумку. Руки трясутся.

Всё будет хорошо, внушаю себе.

Но ощущение, что всё непременно пойдёт прахом от этого не исчезает.

Несусь в холл, догоняя Сташевского и Соню.

Лифт подъезжает, двери мягко открываются.

Вместе заходим внутрь. Стоим плечом к плечу, так близко, что мне приходится невольно следить за своим дыханием, чтобы не задеть его локтем.

Прямо перед нами — зеркальная панель, занимающая всю стену лифта. Отражение слишком честное, обнажающее каждую деталь. Переноска с Соней в сильных мужских руках Сташевского выглядит почти как декорация, но удивительно гармоничная.

— Давайте мне, — протягивая руку к автолюльке.

— Сам донесу, — отрезает.

И это очень приятно — когда кто-то может забрать на себя часть твоей ноши, пусть и на совсем короткий отрезок пути.

Наши взгляды встречаются в отражении. Моё дыхание на мгновение сбивается.

В его глазах снова что-то, чего я не могу понять.

Теплота? Любопытство? Или это просто игра света?

Но под этим взглядом мне хочется прикрыться руками. Иррационально ощущаю себя совершенно голой.

У него там что, рентген?!

Украдкой смотрю на себя в зеркале. Ну и видок...

Щёки пунцовые, лихорадочно горят. Глаза дикие. По шее и груди расползаются красные пятна — это нервное. Зато губы бледные, едва заметно подрагивают, словно хотят что-то сказать, но не могут решиться.

Сташевский всё ещё смотрит. Спокойно, уверенно, будто изучает картину в музее.

Внутри меня вспыхивает раздражение.

«Смотри на себя!» — мысленно обрываю я его, но на деле лишь отворачиваюсь.

Лифт останавливается, и мы выходим. На улице я на автомате направляюсь к своей машине, но не успеваю сделать и пары шагов, как Сташевский, словно ребёнка, ловит меня за капюшон куртки, меняя траекторию движения.

— Не туда, Варвара. Поедем на моей.

Его машина — Мерседес премиум-класса, во всей своей роскоши. Чёрная, обтекаемая, наполированная до почти нереалистичного блеска.

Сташевский ловко пристёгивает автолюльку на заднее сиденье. Движения его так точны, будто он делает это каждый день.

Стою чуть в стороне, наблюдая и чувствую себя лишней.

Когда он заканчивает, открывает переднюю дверь и жестом приглашает меня сесть. Неловко устраиваюсь на пассажирском сидении, пока он обходит машину, садится за руль и запускает двигатель.

— У вас уже был опыт? — Кивая на автолюльку.

— Катал пару раз ребятню друзей. Говорите адрес.

Называю адрес школы, в которой учится Тёма, и машина с визгом срывается с места.

Колёса едва слышно скользят по асфальту, а мне кажется, что сердце моё гудит громче двигателя.

Разглядываю Сташевского исподтишка.

Прямой нос, волевой подбородок, поросший двухдневной щетиной. Плотно сжатые губы, пальцы крепко стискивают руль.

Линии его профиля строгие, но в них есть что-то завораживающее, почти гипнотическое.

— Чего вы так на меня смотрите? — Спрашивает он, не отрывая взгляда от дороги.

То есть вот настолько громко я думаю?

— А когда мы встретимся с этим мальчиком, — перехватываю я его вопрос своим, пытаясь скрыть смущение, — что вы собираетесь делать?

— Встряхну его как следует, чтобы из его головы выпали мысли взламывать чужие системы.