Ляля для босса. Это наша дочь!

Глава 20

Варя.

Открываю дверь в квартиру и буквально столбенею.

Запах…

Нет, не запах, а прямо таки ароматы!

И это точно не моих рук дело — я ничего съедобного с утра не готовила.

Быстро разуваюсь, скидываю куртку. Раздеваю Соньку, подхватываю на руки и с подозрением заглядываю на кухню.

Тёма стоит у плиты в фартуке, сосредоточенно что-то помешивает в кастрюле.

Приваливаюсь к дверному косяку.

— Что это ты делаешь?

Он оборачивается, стягивает наушники на шею.

— Ты что-то рано, Командир. Я позже тебя ждал.

Кладу Соню в манеж, заглядываю через плечо Тёмы в кастрюлю.

— Что это?

— Картошка, — чешет затылок. — Не похоже?

— Похоже.

— И котлеты ещё… — снимает он крышку со сковороды.

— Ого…

— Не надо было?

— Да нет, я просто… — Недоверчиво нюхаю воздух. — Я просто немного поражена.

— Я хотел тебя утешить как-то… Ну, после увольнения.

Закатываю глаза. Иду в зал.

— Выдыхай, гений, не уволили меня.

Прикрывшись дверцей шкафа, стягиваю с себя надоевшее узкое платье. Переодеваюсь в домашний уютный комплект из топа на тонких бретелях и шорт.

Ох, блаженство…

— Чо, правда?

— Да. Сташевский меня отчитал, конечно. Но в конце концов позволил остаться.

— Нам повезло…

Убираю волосы в хвост, возвращаюсь на кухню.

— Это ещё не значит, что с тебя сняли все обвинения, — добавляю строго. — Подай огурец, салат сделаю. Сташевский не пострадавший. Точнее, пострадало только его мужское эго, но за это нам не придётся отвечать перед законом. А вот перед этим Тамерланом… Или как его там. И нож нормальный дай, этот тупой совсем… В общем, придётся нам извиниться. Может, даже получится замять дело.

Тёма послушно тащит последний огурец, зелень. Отдаёт острый нож.

— Помидоров нет.

— Ничего, побольше укропа, майонезом зальём, и тоже вкусно будет.

— Но скажи же, Сташевского впечатлил мой код!

— Ты доиграешься, Тём. Это не шутки.

— Ладно, понял, больше не буду, — он поднимает руки, как будто сдаётся. — А что там с Сонькой? Работает твой план?

— Мне нужно время. Думаешь, это так быстро происходит?

— Короче, дочь он не признал?

— Нет, — прислоняюсь к столу бедром. — Но это вопрос времени. Он начинает оттаивать. Он уже держал Соню на руках. Дважды!

— О, прогресс, — фыркает Тёма. — Мда уж.

— Что? Не веришь?

— А ты сама?

— Верю, конечно. У нас всё получится, просто не нужно вешать нос.

Режу зелень. Широкий нож с мерным стуком опускается на пластиковую доску. Под его лезвием сочно грустят плотные стебельки.

Тёма, как загипнотизированный, смотрит на движения моих рук.

— А если Марьяна всё-таки ошиблась?

Нож замирает в воздухе.

Прикрываю глаза.

— Тём, ну она клялась мне, что ни с кем больше так не рисковала. У меня нет причин ей не верить.

— Да она сама может не знает просто… Ляпнула, а ты, тупица, уши развесила.

Отвешиваю брату шутливую затрещину.

— Тогда и Сташевский был дал мне от ворот поворот. Но он колеблется. Значит, тоже допускает такую вероятность. — Смешиваю салат в глубокой миске. Ставлю в центр обеденного стола. — Знаешь, может быть ты и прав. А может, права я. Но пока у меня есть хоть какая-то зацепка, хоть какой-то шанс на то, что у Соньки может быть настоящая семья, я буду бороться. А проблемы мы будем решать по мере их поступления, идёт?

Тёма раскладывает картошку с котлетами по тарелкам.

— А если она объявится?

— Кто?

— Марьяна.

— Не смеши, ей дела нет до собственной дочери. Сколько раз за полгода она приехала её навестить?

— Ноль.

— Ну, вот и ответ.

Тёма лезет пальцем в миску с салатом, подцепляя огуречную дольку.

Хлопаю по ладони.

— Нифига у тебя не получится, Командир. Не выглядит Сташевский как мужик, готовый стать батей.

— А вот и получится! Увидишь, он как миленький ещё прибежит и сам попросит об этом!

— Ну-ну! Вот прямо сюда прибежит, в этот клоповник…