Люби меня через годы

19

В декабре вдруг выпал снег. Папа разбудил меня ранним субботним утром.

– Просыпайся, соня, всю красоту проспишь! – прокричал он радостно, с разбега усевшись ко мне на кровать, так, что я едва не подпрыгнула вместе с одеялом. Всё-таки законы физики слишком жестоки в выходной день с утра.

Я открыла один глаз и потянулась к лежавшему поблизости телефону. Не поверила тому, что увидела, и открыла второй глаз. Цифры на экране не изменились.

– Па-ап, прекрати, – протянула я недовольно. – Ещё слишком рано.

Сунула телефон под подушку и перевернулась на другой бок, собираясь снова закрыть глаза и досмотреть так нагло прерванный сон.

– Глупая! – не унимался он. – Ты только посмотри!

Он подбежал к окну, резко раздвинул шторы, ослепив меня и заставлв зажмуриться, начал декламировать:

– Та-та-та та-та та та-та-та, великолепными холмами… блестя на солнце снег лежит. Прозрачный лес один чернеет…

– Ага, и ель сквозь иней зеленеет… – продолжила я хмуро строки Александра Сергеевича. – И речка подо льдом блестит. Или не подо льдом, потому что льда в Анапе не бывает…

– Иди сюда, – не повёлся он на мой недовольный тон.

Немного подумав, я всё-таки завернулась в одеяло и подошла к окну.

– Ух ты! – замерла восхищённо.

– Ну вот, а ты сопротивлялась, – отец приобнял меня за плечи, сжал и немного встряхнул. – Одевайся, пойдём кататься.

Он выскочил из комнаты, а я осталась у окна. Смотрела поражённо на преобразившийся за одну ночь мир. Всё было засыпано белым пушистым снегом. Ветви яблонь, ещё вчера голые и печальные, словно расправили белоснежные крылья. Туи превратились в беленькие пушистые пирамидки. На дорожке отпечаталась извилистая строчка следов соседской кошки.

Я словно смотрела на волшебную сказку, сошедшую со страниц книги прямо в наш сад.

– Сашка, ты что, там опять заснула? – донёсся снизу голос отца.

– Иду! Крикнула в ответ и сбросила одеяло. Такой день, и правда, жалко пропустить.

После быстрого завтрака мы вышли на улицу. Папа достал из кладовки две пары стареньких лыж. Мне очень хотелось спросить, зачем ему две, но я удержалась. Мало ли какие тайны прошлого хранили эти лыжи. Но ответ на вопрос, хоть и невысказанный, не заставил себя ждать.

– Это мы ещё с отцом катались, то есть с твоим дедушкой, – пояснил папа, с теплом глядя на лыжи и уносясь воспоминаниями в далёкое детство. – Уже лет двадцать им… Если не тридцать…

Засомневался он и начал внутренние подсчёты. Потом махнул рукой на ненужные нам сейчас цифры и протянул мне пару лыж, те, что поменьше.

– Раньше мои были, – пояснил мне, – а эти отцовские. Вот и сам до них дорос. – усмехнулся. – Не знаю даже, сколько лет они пылились. Тебя ждали.

Я тоже погладила лыжи, радуясь, чувствуя сопричастность к истории моей семьи, о которой прежде и не задумывалась.

Мы дошли до широкой аллеи за зданием музея. Здесь уже гуляли несколько семей с детьми. Смеялись, валялись в снегу. Кто-то лепил снежную бабу. Молодая пара впереди, как и мы, каталась на лыжах, оставляя за собой ровный чёткий след.

Отец помог мне с креплениями, сунул палки в руки и легко покатился вперёд.

– Не отставай! Тут всего удовольствия на пару часов.

– Почему? – поначалу мне было непросто разобраться с изменившимися конечностями. Но вскоре я приноровилась и даже догнала отца, поджидавшего в нескольких метрах впереди.

– К обеду растает, – без тени сомнения сообщил он.

– Может, и не растает, – не согласилась я, – вон сколько нападало.

– Посмотрим. Ты догоняй!

Отец убежал вперёд, я последовала за ним, изо всех сил стараясь идти вровень и не отставать.

Мы катались почти два часа. Оба вывалялись в снегу. Поиграли в снежки с соседскими мальчишками. Причём я встала на сторону мальчишек, и мы совместно обстреливали моего отца, прячущегося за заснеженными акациями и выглядывавшего только для того, чтобы метнуть очередной снежный снаряд.

В отличие от нас папа бил без промаха. И вскоре каждый член нашей юношеской команды был облеплен белыми снежными пятнами. Снег таял и затекал за шиворот, но мы, разгорячённые и возбуждённые, этого даже не замечали.

Просто потрясающий день.

Мы возвращались домой, вспоминая моменты нашей снежной битвы. Отец гордо бравировал одержанной над молодёжью победой. А я думала, какой же он у меня классный. И как же мне повезло.

У нашей калитки кто-то стоял. Какая-то женщина в чёрном пальто с меховым воротником. Она находилась к нам спиной, смотрела в сторону скрытого соседскими домами моря, поэтому я не могла разглядеть лицо.

Но что-то в её фигуре, в самой позе казалось мне странно знакомым.

Чем ближе мы подходили к дому, тем больше я замедляла шаг, кажется, уже догадываясь, кто эта женщина. Нет, уже точно зная…

Совершенно невероятно, чтобы она могла здесь находиться. И всё же это была она.