Любимая для воина

Глава 17

Леди Белисса даже в ранней юности не отличалась чрезмерной чувствительностью к чужим страданиям. Для девушки её положения это скорее являлось плюсом, чем минусом. Что ни говори, а нерадивые подчинённые порой нуждались в строгом внушении и только беседой с ними дело часто не ограничивалось. А уж когда ей довелось стать во главе целого государства, пришлось и вовсе забыть о жалости и человеколюбии, особенно в отношении убийц и работорговцев. Этих выродков рода людского ожидала суровая казнь в виде четвертования, чтобы иные, глядя на их мучения, убоялись и не помышляли о злодеяниях подобного рода.

Другое дело, что и удовольствие от чьих-то мучений Белисса никогда не испытывала, а потому старалась избегать жестокости там, где в ней не было никакой необходимости.

Вот и охоту она не любила по той же причине. Просто не понимала мужской тяги к насилию. Не видела радости в том, чтобы с гиканьем и улюлюканьем преследовать зверя, науськивая на него свору собак.

Однако положение, как говорится, обязывало, и как только война с Хандаром закончилась, наравне с приёмами и балами возобновилось и проведение королевской охоты.

Сумерки сгущались над лесом. Небо заволокло свинцовыми тучами. Дыхание осени становилось всё холоднее. Пальцы в тонких перчатках совсем замёрзли и с трудом удерживали повод. Охваченные азартом погони придворные не заметили, что королева отстала. Если бы не необходимость постоянно выставлять себя равной мужчинам, Белисса и вовсе осталась бы возле шатров вместе с придворными дамами, ожидая окончания жестокой забавы. Теперь же она оказалась совсем одна посреди голых деревьев и на миг замешкалась, не зная, как поступить – продолжить скачку или вернуться обратно.

Звуки охотничьих рожков, лай собак и возбуждённые крики охотников всё удалялись, оставляя после себя благословенную тишину. Аромат прелой листвы и мокрого мха рождал в груди сожаление и тоску. Белисса подумала, что стоило сказаться сегодня больной. Она ведь и впрямь чувствовала себя не вполне здоровой. Пусть эта хворь была не физической, а душевной, но от этого всё одно не легче.   

Видеть никого не хотелось. Мысли то и дело возвращались к любимому креслу возле камина и бокалу подогретого вина с пряностями. В конце концов стремление к теплу и уюту в ней победило, и королева потянула поводья влево, пытаясь развернуть лошадь в обратную сторону. Однако упрямая кобылка вдруг заартачилась и попыталась укусить её за колено. Белисса, и без того пребывающая не в лучшем расположении духа, окончательно вышла из себя и ударила вздорную скотину по морде. Маленький кулачок не причинил животине особого вреда, но она явно обиделась и взбрыкнула так, что наездница едва не вылетела из седла. Наказание последовало незамедлительно. Хлыст со свистом рассёк стылый осенний воздух и опустился на круп лошади, награждая её порцией боли. Но на этом всё не закончилось. У кобылки видно тоже было не самое благодушное настроение, и она не склонна была прощать нанесённые ей обиды. Громко заржав, животное сорвалось с места, дико вращая глазами и выпуская из ноздрей пар.  

Как ни старалась Белисса, ей не удавалось совладать с вышедшей из-под контроля кобылой. Лошадь неслась сквозь кусты с такой скоростью, будто за ней гналась стая волков. Ветви безжалостно хлестали по лицу всадницы, грозя выколоть ей глаза. Белисса пригнулась к шее обезумевшего животного и молилась о том, чтобы удержаться в седле. Последствия падения могли быть для неё ужасны. В лучшем случае женщину ожидала мгновенная смерть, в худшем – незавидная участь калеки. Надолго ли хватит её сил, королева не знала, но сдаваться так просто не собиралась, хотя и понимала, что надежды на спасение почти нет.

О том, что она уже не одна, Белисса догадалась не сразу, так как глаза её были закрыты, а в ушах свистел ветер. Только и ощутила, как кто-то подхватывает её за талию и тащит прочь из седла. Вопреки здравому смыслу королева лишь крепче вцепилась в повод.

- Разожмите пальцы, Ваше Величество, - прозвучал над её ухом знакомый до боли голос.

Белисса немедленно распахнула глаза, одновременно выпуская из рук поводья. Не потому, что послушалась чьего-то приказа, а просто тело её вдруг обмякло, когда она поняла, в чьих руках оказалась. Недавние страхи за свою жизнь были забыты в одно мгновенье, а всё её внимание сосредоточилось на том, чтобы унять заполошное сердце. Оно билось в горле, не давая дышать. От недостатка кислорода мысли женщины окончательно спутались, и она сочла за благо ни о чём больше не думать, положившись на волю случая, который снова свёл её с этим мужчиной.

Кобылка Белиссы понеслась дальше, не разбирая дороги, но королеве больше не было до неё дела. Пусть хоть шею себе сломает, норовистая тварь, в любом случае, больше она на эту лошадь не сядет. С другой стороны, если бы не выходка этой скотины, не случилось бы и всего остального. Так что если кобыла выживет, то её ожидает награда в виде тёплого денника и корзины отборных яблок.

Белисса неслышно вздохнула и прижалась к груди Фарсана, с наслаждением впитывая в себя его запах. Словно по волшебству сквозь свинцовые тучи пробился яркий луч солнца, и тут же справа от них многоцветием вспыхнула радуга.

Кто бы мог подумать, что именно в этот момент насмешница-судьба решит преподнести им ещё один не самый приятный сюрприз. Он оказался тем более неожиданным, что ни Радес, ни Белисса ещё не успели прийти в себя от первого происшествия. Для них обоих реальность ещё не обрела чёткие очертания и потому они не сразу среагировали на новую, ещё более грозную опасность.

Из густого подлеска на них выскочил вепрь. Его маленькие глазки сверкали неистовой злобой. Вероятнее всего, зверя подняли с лёжки звуки охоты и разумеется, он не испытывал добрых чувств к нарушителям своего спокойствия, к коим относились все чужаки, на свою беду оказавшиеся в его владениях.

Дикий кабан на мгновение замер, а потом взрыл копытами землю и с яростным визгом бросился вперёд, вознамерившись поддеть под брюхо коня Радеса. Жёлтые кривые клыки вепря выглядели довольно внушительно, и намеченным им жертвам точно бы не поздоровилось, однако жеребец не стал дожидаться команды наездника, а самостоятельно сорвался с места и помчался в лесную чащу, не разбирая дороги. Радесу только и оставалось, что покрепче прижать к себе королеву, да стараться удержаться в седле, не смотря на всю сложность положения, в котором они очутились по воле рока.