Любимая для воина

Глава 25.2

Должна признать, он сильно изменился с нашей последней встречи. Повзрослел, осунулся, замкнулся в себе, в следствие чего обрёл ореол мужественности и непоколебимой уверенности в себе. Такому Радесу Фарсану я не осмелилась бы самонадеянно диктовать условия брачного договора. Вместо этого, покорно приняла бы всё, что уготовила мне судьба, год за годом влача жалкое существование в разорённом поместье, всеми забытая и презираемая даже собственной челядью.

На моё счастье, мы повстречались задолго до того, как он сделался таким неприступным. Сейчас даже странно вспоминать наши с ним вечерние посиделки, когда казалось, что преграды между нами почти развеялись, и стоит лишь произнести нужное слово, сделать навстречу один только шаг, чтобы для нас двоих всё изменилось.

- Рада видеть вас в добром здравии, милорд, - склонив голову, присела в неглубоком реверансе, пряча глаза, в которых, уверена, отражались все мои мысли.

- Доброй ночи, Вилари, - просто ответил герцог, одной лишь интонацией растапливая лёд в моём сердце, заставляя его биться чаще. И тут же, возвращая с небес на землю, спросил: – Как себя чувствует королева? Надеюсь, с Её Величеством и с ребёнком всё в полном порядке?

И столько отчаяния во взгляде, столько надежды, что в груди стало больно, а в горле застрял горький ком из обид и разочарований.

- Оба здоровы, - выдавила из себя через силу, сглатывая ком в горле. – Но лучше пусть вам поведает обо всём королевский лекарь. Простите меня, я сильно устала.

- Да-да, конечно, - отозвался мужчина, назвать которого супругом, не повернулся язык. Довольно глупо с моей стороны каждый раз поддаваться его обаянию, забывая о том, что мы друг другу чужие.

Герцог сделал шаг в сторону, уступая дорогу в спасительный полумрак отведённой мне спальни. С трудом удержалась от того, чтобы не хлопнуть дверью. Столь открытое проявление чувств в моём положении просто недопустимо. Никто не должен видеть моего недовольства. Гнев и досада плохие советчики, как и уязвлённое самолюбие вкупе с гордыней. Мне надо продержаться всего лишь неделю. И всё это время быть милой, приветливой и старательно всем улыбаться, даже если на душе скребут кошки. Я сильная, я смогу это сделать.

Повторяя эти слова, как мантру, я не заметила, как уснула.

***

За тонкой перегородкой пищал котёнок. Ему вторил низкий грудной женский голос, уговаривая малыша угомониться и дать ей поспать хотя бы минуту. Я полностью разделяла желание незнакомки, так как сон и меня не хотел выпускать из своих цепких объятий. Серая мгла за окном свидетельствовала о том, что сейчас раннее утро или, что маловероятно, так как я совершенно не выспалась - поздний вечер.

Прикорнувшая на узкой лежанке Невилла встрепенулась, заметив моё пробуждение, и выпорхнула за дверь, чтобы распорядиться насчёт горячей воды и завтрака. И то, и другое пришлось бы кстати. К своему стыду, я не нашла в себе силы умыться перед тем, как ложиться в постель, и теперь к тому же испытывала сильный голод. Молодому цветущему организму было плевать на сердечные переживания глупой девицы, моральные терзания которой он соглашался терпеть только на сытый желудок.

Пока умывалась, писк за стеной всё не прекращался и только сейчас до меня дошло, что это плачет ребёнок. Видимо, будущему правителю Толессы страшно и неуютно в этом жестоком мире. Как я его понимаю. Самой бы в пору заплакать, но, продолжая смотреть на своё хмурое отражение в зеркале, я нарочно растянула губы в улыбке до предела, до саднящей боли.

Незамысловатая уловка, но до чего же действенная, просто чудо. Благодаря ей, настроение, пусть и со скрипом, но всё же приподнялось на пару отметок, а предательские слёзы так и остались непролитыми, придав яркий блеск потухшим глазам.

***

Это не поддаётся здравому смыслу, но мне не хватает накладного животика. Утром, облачаясь в приготовленное верной Невиллой платье, я радовалась тому, что избавилась от необходимости притворяться беременной дамой. Однако руки привычно легли на живот в защитном жесте, и в следующее мгновение я ощутила сильную панику, не обнаружив выпирающей плотности. С большим трудом удалось успокоить расшалившиеся нервы и не поддаться соблазну вернуть всё на место. К сожалению, это маленькое недоразумение оказалось лишь первым шажочком на пути к моему сумасшествию.

Мне стоило оставаться в спальне, сказавшись больной, но любопытство пересилило благоразумие, и в какой-то момент, устав маяться от безделья, я проскользнула в приоткрытую дверь детской.

Малыш тихо посапывал в свой колыбельке, засунув крохотный кулачок в рот. Его кормилица тоже спала, устроившись на оттоманке. Сон её оказался чуток, и стоило мне приблизиться к колыбели, как она тут же подорвалась с места, причём совершенно бесшумно, что с её габаритами было сродни чуду. Опрятно одетая женщина оказалась выше меня на целую голову и шире, наверное, втрое.

- Миледи, - присела она в неуклюжем реверансе.

- Тише, - шикнула на неё я, так как малыш при звуках её голоса завозился. – Спите, я присмотрю за наследником, не волнуйтесь.

Кормилица неохотно послушалась, возвращаясь на место, но так и не заснула, продолжая пристально за мной наблюдать. Хорошая женщина и, судя по её поведению, очень ответственная. Когда возникнет необходимость, нужно будет нанять её для своих детей, пусть даже няней, если к тому времени у неё не останется молока.

Эта мысль оказалась для меня неожиданной. До сих пор я не думала о детях, сосредоточив все свои помыслы на проблемах герцогства. Теперь же, когда всё пошло на лад, во мне вдруг проснулась женщина. До чего же не кстати.

Сама не заметила, как подхватила на руки малыша и прижала его к груди, как родного. А он открыл свои чёрные глазки и беззубо мне улыбнулся.