Любимая (м)учительница моя.

Занятия

-Простите, мадам, я сейчас покажу. – встрепенулся дядя.

-Да и, голубчик, вещи мои прикажите туда же доставить.

              Как только дама ушла я пристала к папе с расспросами.

-Кто это, папа? Почему вы оба с ней знакомы? Она знаменита, да? Она великий маг, да? Меня будет учить великий маг, да? – тараторила я и прыгала вокруг него.

-Да, она великий маг. Но тебе не стоит обольщаться. Она очень, очень строга. Когда я учился, ее, простую учительницу некромантии, боялся даже наш ректор. Он периодически запирался у себя в кабинете и делал вид, что его нет. Если, не дай бог, мадам нужна была его аудиенция. А если она была нужна срочно, то и баррикадировался в кабинете.

-Да ладно… Я очень-очень хочу у нее учиться. Обещаю, что не буду ее пугать.

-Ну, здесь ты, на самом деле, пальцем в небо попала. Мадам сама кого хочешь напугает. Да и вариантов нет. С завтра, Зося, ты ученица мадам Грюнберг.

              Утром я сидела в классе и с нетерпением ждала начала занятия. Мадам Грюнберг зашла с небольшим саквояжем, нацепила на нос пенсне и медленно осмотрела помещение, остановив взгляд на мне. Я вскочила, сделала реверанс и села обратно, улыбаясь от уха до уха.

-Итак, Зося. Расскажи мне, что ты проходила.

              Я вскочила и стала тараторить, стараясь не забыть ничего из пройденного с учителями. Мадам села в кресло и в такт моим словам кивала головой. В какой-то момент раздалось тихое посвистывание. Уснула, что ли? Я замолчала, дама открыла глаза и слегка хриплым со сна голосом спросила: - А что-то из запрещенного?

              Я напряглась. Как я расскажу о запрещенных заклинаниях? Как бы, в слове «запрещенные» уже некий маячок, что ни знать о них, ни уж тем более использовать их маги не могут. А маги недоучки тем паче. Стою молчу, изображаю на лбу движение мысли по извилинам. Проще – хмурю лобик, зарождая наметки скорых морщин.

-Так… Это… — Вот! Закончился мой словарный запас!

-Что?

-Ну… Это же запрещенные заклинания. Использовать их нельзя, иначе можно поплатиться свободой, а в некоторых случаях и жизнью.

-Милая моя, ты же некромант, должна понимать. «Жизнь — это небольшая прогулка перед вечным сном. Да и все приятное в этом мире либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению.» (1) Не спорю, такие заклинания либо вредны, либо аморальны, но наслаждение от владения ими непередаваемо. Ну неужели ты не расскажешь тетушке Грюндберг, о своих маленьких секретах? Давай, я никому не скажу. – она облокотилась на ручку кресла, немного наклонилась в мою сторону и приставила руку к уху.

              Сначала я, конечно, стеснялась. Что-то мямлила, краснела. Но когда получила пару внятных советов на тему что и где стоит исправить, сдала себя с потрохами. Через три часа заглянули Лоран с Роберто. Мадам развернулась в их сторону.

-О! Господа. Поздравляю! Вам «жопа»!

-Мадам! Не употребляют такое слово в приличном обществе, его просто не существует, по правилам этикета.  - папа смотрел на пожилую даму с возмущением.

- «Странно, слова нет, а жопа есть...» (1). Ну, да, ладно. Не об этом речь! Поздравляю, у вас талантливый ребенок, процентов пятьдесят запрещенных заклинаний она освоила, оставшиеся пятьдесят изучит под моим руководством.

              Дядя резко побледнел.

-Роберто. Я не понимаю, у нас проблемы? – спросил он у моего папы.

- Да, какие проблемы?  Разве это проблемы? Ох уж эти слабые мужчины. – проворчала мадам Грюнберг_ - «Люди сами себе устраивают проблемы — никто не заставляет их выбирать скучные профессии, жениться не на тех людях или покупать неудобные туфли» (1). А у вас просто умная и талантливая девочка, а не проблемы! Я давно искала себе ученицу, кажется, поиск закончен.

              Папа вздрогнул, но лицо держал. Я отчаянно потела и комкала в руках ткань от подола платья. Чувствую, что в эту самую минуту судьба моя решается, но, хорошо это для меня или плохо, не понимаю.

-А если мы не согласны? – уточнил Роберто.

-Тогда вернемся к вопросу наличия слова «жопа» в вашем лексиконе. – меланхолично произнесла дама, открыла саквояж, достала бутылку и фужер, зубами выдернула пробку и налила себе вина. – Нус, дорогие родственнички моей ученицы, что скажите?

-Я так понимаю, ответить «нет» мы не можем? – уточнил дядя.

-Почему? Конечно, можете. Но оно вам надо? Характер у меня скверный, буду мстить, пакости вершить, здоровье подорву, это обязательно, причем не себе. «Понятна мысль моя неглубокая?» (1).

              Мужчины скрипнули зубами и выдвинули требование о заключении договора с мадам о моей целостности. В нем перечислили все части тела на момент передачи меня в качестве ученицы (вплоть до количества пальцев на руках и ногах), описали мое физические, психическое состояние и развитие с требованием вернуть в состоянии не хуже, чем было. В конце стояла отдельная фраза – запрещен возврат к нулевым данным, то есть, запрещено стирать память и навыки.

-Не, ну это вы, конечно зря. Я что-то в своей жизни, например, предпочла бы забыть. Помню, уединились мы с неким мистером, для искрометного времяпрепровождения. Снял он значится портки, а там… – дослушать не успела, дядя закрыл мне уши. Хотя, судя по реакции мужчин, сами они слушали с большим интересом, периодически округляя глаза и приоткрывая от удивления рот.

              Когда подписали договор, мадам Грюнберг приступила к занятиям. Большая из них проходила на кладбище. Первое было незабываемым. Дама нашла на кладбище лича, который был готов подняться и поторопила его с воскрешением. Понятно, что он был зол.  А когда увидел у меня в руках погребальный венок с его могилы, которым его будили и который мне перед само раскапыванием данного индивида в руки сунула мадам Грюнберг, ярость его была  сногсшибательной.

 Вот прямо с одного раза он меня и сшиб с ног. Потом я визжала, пытаясь удержать его истлевший труп над собой, пока он отчаянно душил меня, а мадам Грюнберг кричала с ветки на дереве: - Да что ты его обнимаешь? Шею ему ломай! Ломай шею! Или заклинание тлена примени! Никто не узнает! Или твоя жизнь, или его жалкое воскрешение, выбери уже! Не будь тряпкой, некромант ты или кисейная барышня?