Любимая, я хочу открыть брак

1. Я не хочу с тобой разводиться

— Доброе утро, — шепчет мой муж Павел, и его теплое дыхание касается моего виска.

Его губы оставляют на коже сухой, почти целомудренный поцелуй.

Я на автомате вручаю ему кружку с кофе. От напитка поднимается густой, маслянистый пар с горьковато-шоколадной нотой. Зеваю, прикрывая рот ладонью:

— Доброе.

Подхватываю тарелку с яичницей со стола. В воздухе витает аппетитный, чуть подгоревший запах растопленного сливочного масла.

Паша тоже зевает. На его глазах выступает прозрачная влага, и он жмурится. Делает глубокий и долгий глоток кофе. Кадык медленно двигается под кожей.

Он садится за стол, и я на автомате ставлю перед ним тарелку с яичницей, кладу вилку. Металл вилки звякает о керамику.

Сама опускаюсь на стул напротив.

Люблю смотреть на моего мужа по утрам, пока он еще не окончательно проснулся и пока не надел маску властного босса.

Одет в костюм из темно-серой шерсти с едва заметным диагональным рубчиком. Под пиджаком — белая, безупречно отутюженная рубашка, с накрахмаленным воротником.

Манжеты рубашки скреплены матовыми платиновыми запонками. Весь его образ выверен: простой, сдержанный, но строгий.

Выбрит до синеватого блеска на скулах, волосы аккуратно зачесаны в правую сторону, и одна непослушная прядь на виске выбилась.

Он у меня красивый.

Ему сорок пять, и время облагородило его лицо. Резкая линия челюсти, благородный нос с аккуратной горбинкой, аристократичная переносица.

В его бровях с острым изгибом у внутренних уголков глаз пробились редкие седые волоски, похожие на тонкие нити стекловолокна, а в уголках глаз пролегли едва заметные веером морщинки.

В юности он был горячим и пугающе ярким, с рваными и агрессивными движениями.

Сейчас время придало его внешности пугающей монолитности и строгости, а каждое его движение стало выверенным и сдержанным.

Мне всегда говорили, что мне повезло с мужем, а подруги честно признавались, что завидуют мне., ведь урвала такого красавчика.

И нашему браку с ним уже двадцать пять лет! Как быстро время бежит.

— Я хотел тебе кое-что сказать, — Паша отставляет кружку с кофе.

Он берет вилку. Уверенно режет яичницу. Вилка входит в поджаристый белок, и я слышу хруст корочки, а затем золотистый желток, такой яркий, словно маленькое солнце, лопается и аппетитно растекается по тарелке вязкой, тягучей лужицей.

Я терпеливо жду, обводя пальцем край своей чашки.

Мой муж любит начать разговор, а потом взять паузу. По молодости я психовала и я начинала торопить его, но сейчас привыкла и воспитала в себе терпение.

Паша обязательно продолжит разговор, а я пока могу спокойно насладиться последними глотками моего черного чая с миндальным молоком.

Удивительное и благородное сочетание вкусов: тонкая горчинка чая, которая оседает на языке, а затем мягкий, ореховый, чуть сладковатый привкус миндаля, который стекает по горлу теплым, успокаивающим потоком.

Павел заканчивает яичницу. Он неторопливо двигает челюстью, и на виске у него пульсирует голубая жилка.

Он вздыхает. Его плечи, обтянутые серой шерстью, слегка опускаются. Делает несколько бесшумных глотков кофе. Затем он ставит кружку и несколько секунд просто смотрит на меня. В его глазах, цвета темного янтаря, я не могу ничего прочитать.

— У меня к тебе есть предложение, — его голос звучит ровно, но в нем появляется низкая, вибрирующая нота.

Он вновь делает паузу. Я замираю с кружкой чая у приоткрытого рта.

— Я всё серьёзно обдумал, — Паша немного прищуривается.

Вот тут я напрягаюсь. Мои мышцы спины сводит, и по позвоночнику пробегает холодная дрожь. Я слышу в голосе мужа твердые и требовательные нотки, которые обычно появляются только в его деловых разговорах, когда он не терпит возражений.

— Какое предложение? — спрашиваю я. — Не пугай меня так.

— Я хочу открыть наш брак, — говорит Паша.

Я зависаю. Словно кто-то нажал кнопку «пауза» в моей голове. Я не понимаю, о чем говорит мой муж.

Открыть брак? Что это такое? Я смотрю на лицо Паши, пытаясь найти в нем малейший намек на ответ, но его челюсть сжата, а глаза не моргают.

— Паша, — я медленно отставляю чашку с недопитым чаем. — Я не совсем поняла тебя.

— Ты такая милая в своё незнании, — Паша мягко и снисходительно улыбается.

Он отодвигает от себя пустую тарелку.Поправляет манжеты рубашки, его длинные пальцы, с четкими суставами, на мгновение задерживаются на платиновой запонке.

Он приглаживает рукава пиджака, стряхивая невидимую пылинку, и вновь смотрит на меня, снова прямо, не отводя взгляда.

— Мы разрешим друг другу… — он делает паузу, и я вижу, как он подбирает правильные слова, словно я его студентка на экзамене, — быть с другими. Понимаешь?

Я медленно моргаю. Нет, не понимаю. Я, кажется, даже перестаю сейчас дышать. Грудная клетка сжимается, словно в ней создался вакуум.

Мой взгляд задерживается на крошках хлеба, лежащей на скатерти, и я считаю количество этих крошек, лишь бы не смотреть на мужа.

— Свидания, секс, — отстраненно и по-деловому говорит мой муж. — Флирт. И никаких секретов друг от друга. Никакой лжи. Прозрачность, Вероника. И уважение.

Я наконец шумно выдыхаю. Воздух вырывается из легких с таким свистом, что я сама пугаюсь этого звука.

Машинально встаю. Я подхватываю кружку. Иду к раковине, не осознавая свои действия.

Открываю кран, и вода, ледяная, ударяет в мою ладонь, обжигая холодом. Я выливаю остатки чая, он спиралью уходит в слив.

Мою кружку. Вытираю руки о полотенце.

Я чувствую, Паша стоит за моей спиной. Я оглядываюсь через плечо, и наши взгляды пересекаются.

— Зачем ты такое говоришь мне…

Меня начинает трясти мелкой дрожью. Мелкие, быстрые вибрации проходят от пальцев рук до локтей, затем спускаются в колени. К горлу поднимается тошнота — комок кислоты и горечи. Мне холодно под взглядом мужа.