Любимец её дьяволов

1

— Ты такая зайка.

Я смешно надула губы, отстраняясь от цепких рук Алины, чтобы взглянуть в зеркало. По ту сторону из полумрака комнаты, освещенной цепочкой ярко-жёлтых гирлянд, на меня смотрела размалёванная девушка в коротком топике и рваных штанах с высокой посадкой.

Протянула руку, стараясь заправить выбившиеся локоны за ухо. Небрежный пучок, собранный на макушке, мог распасться при любом яром движении, но мне пока везло.

В целом образ был игриво недоступным, эдакая обычная девушка, желающая выделиться из толпы таких же девушек благодаря стильно подобранной одежде и мастерски нанесённому смоки-айс.

— Отец убьёт, когда узнает, — вздохнула, повернувшись к подруге, — но твои руки — это национальное достояние.

— Уроки в инстаграмме — это достояние, и я всего лишь учусь, — Алина приподняла уголки накрашенных ярко-красной помадой пухлых губ в улыбке, схватив с кресла пиджак. — Не дрейф, зайка, твой папа ничего не пронюхает, если ты сама ему не расскажешь. 

Я покивала головой, как бы говоря, что да, она полностью права, но после всё равно заглянула в телефон, на всякий случай проверяя входящие сообщения.

Время неспешно близилось к двенадцати ночи. Хорошенькие девочки в это время спали в постели с маской для сна и в окружении огромных подушек. Они не красятся в тихушку, чтобы уехать на такси в клуб.

— А вдруг он узнает? — поинтересовалась взволнованно. — Прости, я знаю, что уже надоела тебе, но всё это никак не даёт мне успокоиться.

Алина нагнулась вперёд, без малейшего сопротивления вытаскивая телефон из моих ослабевших рук, чтобы убрать его в блестящий от стразов клатч.

— Ты у меня с ночевкой, помнишь? За стенкой мои родители, которые не позволят нам сотворить нечто непоправимое, ещё в девять мы закончили делать уроки, до одиннадцати смотрели мелодраму, а теперь спим, — пропела она, — окей?

Да, именно так я и отрапортовала отцу при последнем с ним телефонном разговоре. Время как раз близилось к десяти, и я, положив руку на сердце, клятвенно сообщила, что мы с Алиной только-только начали смотреть милый фильм про подростковую любовь в колледже.

Папа что-то промычал, после сказал не саживаться до поздна и лишний раз не дёргать родителей Алины, далее последовало пожелание сладких снов и гудки. Вот только он не знал, что в квартире мы были в полнейшем одиночестве.

Дядя Сергей вместе с тётей Наташей уехала на дачу ещё с утра, взяв обещание с дочери не устраивать тусовки и сохранить квартиру в целостности.

— Окей, — кивнула.

— Тогда погнали! Такси ждёт, деньги капают.

Схватив меня за руку, подруга потащила на выход.

Мы с Алиной дружили больше пяти лет, и сколько я себя помню, она всегда была такая. Шебутная, уверенная и яркая. Вечно в ряду первых, стойким желанием с головой окунуться в любой движ и утянуть близ стоявших следом.

Я была такая же, только с постоянной оглядкой на отца. У них с мамой долгое время не получалось зачать ребёнка, и когда на свет всё же появилась я, то папа тут же положил всего себя на родительский алтарь.

Однако вместе с любовью пришла опека.
Гиперопека я бы сказала.

Эту ночёвку мы выбивали около недели. Родители никогда не были против общения с Алиной, но на нашей территории. Не знаю, каким боком подруга всё же их уломала, но мы вырвались. Я вырвалась.

Такси неслось по полупустынным улицам города, усеянным неоновыми огнями и светом проезжающих мимо машин. В салоне играла затасканная по радио песня о лучшей жизни в двойном исполнении.

Алина строчила в инстаграмме историю, перед этим сфоткав кусок собственного лица и часть моего тела. Я же взирала в окно, ощущая, как с каждой секундой дышать становилось легче. Свобода дурманила не хуже алкоголя, окутывая разум дымкой эйфории.

Но впереди была последняя преграда, которая стояла между нами и весельем. Одним из самых богатых и знаменитых клубов города значился «Маяк». В него всегда выстраивалась большая очередь из разнообразного контингента.

Стоило такси остановиться, а нам занять очередь, как страх вернулся, выражаясь в потных ладонях и загнанному сердцебиению.

— Ну, что такое? — проворковала Алина, отвлекаясь от светлого экрана.

— Вдруг не прокатит? — шепнула ей на ухо. — И нас выставят как полных дур. Все будут смеяться.

— О, Снеж, честное слово, всё пройдёт как по маслу, расслабь булки, — и она шлёпнула меня по заднице, рассмеявшись.

— Ха-ха, — тоскливо повторила за ней, отвернувшись.

Несмотря на тёплое лето, ночь отдавалась свежей прохладой, проникающей за шиворот джинсовки. Поежившись и оглянувшись на шумную компанию, пристроившуюся за нами, удивилась тому, как быстро продвигалась очередь.

Буквально несколько минут, и вот уже Алина с уверенной улыбкой протягивала хмурому вышибале наши «карточки счастья», в которых подтверждалось, что, да, нам есть двадцать, и мы достаточно взрослые для этого дерьма.

Мужик поднял взгляд от фоток.

— Этой точно есть двадцать? — грубо поинтересовался он, кивнув в мою сторону так, будто я тут вовсе не стояла.

— Зрение подводит, красавчик? — нахально поинтересовалась подруга, улыбнувшись.

Вышибала хмыкнул и, нацепив нам на кисти светящиеся во тьме браслеты, пропустил внутрь. За невзрачными чёрными дверями скрывался небольшой коридор с гардеробной, а следом начиналось царство шумной музыки, жары и алкоголя.

Всполохи цветов скользили по полу, стенам и потолку, сливаясь в экзотическом танце. На танцполе извивались тела, кто-то пытался что-то кричать, в уголке за столами обжимались парочки, некоторые вовсе давно и безнадёжно были заняты друг другом.

Протискиваясь сквозь толпу, я старалась не выпускать Алину из поле зрения. Та рассекала пространство, подобно ледоколу, уверенно остановившись перед барной стойкой и, выложив пару мятых купюр из клатча, заказала коктейль.

Две девушки, сидящие здесь до этого, как раз неспешно отправились в свободное плаванье, хихикая. И мы тут же залезли на освободившиеся стулья, повернувшись к друг другу.