Любимый книжный

Беспокойный декабрь. Глава двадцать lвосьмая

Всю дорогу я молчала. Как заведенная вышла из машины, но Александр не дал мне идти, опять подхватив на руки. Да это и к лучшему, ног я не чувствовала, они совсем замерзли. В коридоре сбросила туфли, встала босиком на теплый пол и шатаясь пошла на второй этаж в свою комнату. Мужчины о чем-то переговорили, и Макар уехал, а Дымов поднялся за мной.

Я стояла посреди своей комнаты и не знала, что мне делать.

- Аня, - позвал Александр, - малыш, посмотри на меня.

Я подняла глаза на Дымова.

- Снимай чулки, будем греть ноги, не надо было выходить из машины, не надо было с нею разговаривать.

- Она меня ненавидит, - прошептала я.

- Она тебе уже ничего не сделает. И он тоже. Здесь у них ни убежать, ни выкрутиться не получится. Все закончено.

- Ничего не закончено, - устало покачала я головой, - у него часть помещения. У меня эти две трети никто даже не купит.

- О чем ты? – удивился Дымов, беря меня за плечи и разворачивая к себе, - решила продать магазин? Решила бросить то, что создали твои родители?

Я молча пожала плечами.

- Так, давай сначала согреемся.

Он усадил меня на кресло, сел на пол передо мной, аккуратно, стараясь минимально касаться, снял с меня чулки, поставил мои ноги на свои бедра и стал растирать мои ступни.

- Господи, о чем же я думал, когда потащил тебя в туфлях по морозу.

- О чем ты думал, когда потащил меня на эти праздники, - спросила я, - это же было специально? Ты знал, что он придет за мной?

- Мы предполагали, - кивнул он, - но ты была в полной безопасности, Макар не спускал с тебя глаз, а еще пятеро ребят из службы безопасности моего друга находились все время рядом и в ресторане, и в доме. Ни Брославский, ни Фестова к тебе даже не смогли бы подобраться.

- Она меня реально ненавидит, - все так же спокойно сказала я.

- Подожди, - Дымов выскочил из комнаты.

Вернулся с бутылкой коньяка и двумя бокалами, налил в один совсем немного, во второй приличную порцию. Тот, что поменьше протянул мне.

- Я не пью коньяк, тем более на голодный желудок, - ответила я.

- Сейчас накормлю тебя, - улыбнулся он, - сделай хотя бы глоток, чтобы согреться.

Я дрожащими руками взяла бокал, сделала пару глотков и горло, как будто обожгло, из глаз брызнули слезы, и я наконец-то разрыдалась.

- Ну слава богу, - прошептал Дымов, залпом выпивая свой коньяк и отставляя бокал.

Я плакала. Дымов встал на колени рядом с креслом и притянул меня к себе. Не в первый раз я плакала у него на груди, теперь уже пачкая тушью его белую рубашку.

- Саша, скажи, но почему меня все ненавидят? Что я им всем сделала? – говорила я сквозь слезы.

- Ты ошибаешься, тебя ненавидят двое. Это далеко не весь мир.

- Спасибо тебе, что ты всегда рядом и спасаешь меня, - проговорила я, утыкаясь носом в расстегнутый ворот его рубашки.

Мой нос и губы коснулись его кожи, он еще крепче прижал меня к себе, пройдясь руками по открытой спине.

Не знаю, что со мной случилось: события сегодняшнего дня, действие коньяка или мои совсем расплавившиеся мозги, но я подняла голову, посмотрела в его глаза сейчас практически черные, и поцеловала его в губы. Поцеловала и испугавшись того, что сделала, замерла.

- Анна Пална, но нельзя же так, Дымов не железный, - просипел он.

Я непонимающе хлопала глазами, потом облизала губы. Он зарычал, прижал меня к себе и накрыл мои губы своими. Поцелуй был далеко не нежным, а жадным, требовательным, ненасытным. У меня закружилась голова, а оставшиеся еще в голове мозги помахали ручкой и самоустранились. Его руки гладили меня по спине, спускались вниз и поднимались опять вверх, а рот не переставал ласкать мои губы. Одна моя рука удерживала его за затылок, боясь, что он остановится, вторая расстегивала пуговицы его рубашки.

- Боже, какая ты сладкая, - прошептал он, не отрываясь от меня.

Я простонала в ответ, освобождая от белой накрахмаленной ткани его крепкие плечи и, пробежав по ним руками, спустилась к его груди. Каким-то образом он оказался между моих ног, платье неприлично задралось вверх, а я обхватила его ногами, в первый раз пожалев, что они у меня не такие длинные и стройные, как у Машки. Я чувствовала его всем телом. Боже, как это было сказочно!

Он начала нежно целовать мою шею, стягивая с плеч мое платье.

- Я аккуратно, - прошептал он, целуя мою грудь, и его абсолютно не смущали ожоги, закрытые повязками, - ты прекрасна! Я мечтал об этом последние полмесяца! И да, спокойно спать рядом с тобой невозможно!

Я улыбнулась, нежно проведя рукой по его щеке, а он аккуратно натянул плечики платья мне на плечи.

- Что ты делаешь, - прошептала я, целуя его в шею.

- Пытаюсь исправить то, что сейчас сделал, - вздохнул он.

- Ты не хочешь этого, - напряглась я.

- Ты даже представить не можешь, как я этого хочу, аж зубы сводит, - ответил он, до сих пор держа меня за плечи, - но я не должен портить тебе жизнь. Тебя ждет твой капитан, которого ты любишь.

- Если бы я любила кого то, то не позволила бы тебе сделать то, что ты делал сейчас. Почему ты решаешь за меня?

- Потому что я старше и лучше знаю жизнь. Весь этот мир, который ты увидела сегодня, грязен, противен и жесток, несмотря на весь блеск и мишуру. Тебе он точно не понравится, - вздохнул он, - а утром ты пожалеешь о то, что сделала.

- Ты сейчас хотел сказать, что я польстилась на твои деньги?! – воскликнула я, отпрянув назад, - какой же ты …

Я не договорила, оттолкнула его, одернула платье.

- Ты не так меня поняла, - начал Дымов.

- Я все прекрасно поняла, мое место в провинциальном городе с капитаном полиции. А еще ты решил, что я меркантильна. Отлично! Я рада, что ты так хорошо разбираешься в людях. Оставь меня, я сегодня очень устала. Мой капитан, как ты говоришь, ни за что не стал бы ловить преступника на живца, жертвуя мной, - я ходила из угла в угол, меряя шагами комнату.