Любимый книжный

Наследство Мейера. Глава первая

Я открыла глаза и уставилась в спину Дымова. Он сидел на кровати, спустив ноги на пол и не двигался.

- Саш, - тихонечко позвала я, - ты чего не спишь?

- Все хорошо, - он развернулся ко мне, - просто…

- Что-то приснилось? – спросила я, садясь на кровати и прикрывая грудь одеялом.

- Ну, - он замялся, размышляя, стоит ли рассказывать.

- Не хочешь, не говори, - надулась я.

- Вот маленькая злючка, - засмеялся он, - а ты зачем одеялом то прикрылась? Снимай!

Я отрицательно покачала головой, еще крепче прижимая к себе одеяло, и поймала его удивленный взгляд.

- Я стесняюсь, - прошептала я.

- В кабинете вчера ты не стеснялась, ночью здесь в спальне не стеснялась, а сейчас что произошло?

Я пожала плечами.

- Ты про свои ожоги? – догадался он.

Я быстро закивала.

- А еще я толстая, - прошептала я.

- И глупая к тому же, - кивнул он, - ты самая прекрасная. Точно, я догадался, ты просто хочешь, чтобы я все время это говорил!

Я отрицательно покачала головой. Он встал с кровати во весь рост и повернулся ко мне, совершенно не стесняясь своей наготы. Поставил колено на кровать, дотянулся до меня и стянул с меня одеяло.

- Не надо бояться и стесняться, малыш. Для меня ты самая желанная и самая лучшая. И с этими ожогами, которые так тебе не нравятся, мы разберемся.

Он плюхнулся на кровать, заключая меня в объятия, я прижалась к нему и с наслаждением закрыла глаза.

- Я слышал про одного мастера тату. Девушка помогает людям, закрывает шрамы, ожоги татуировками. Одному мужчине, потерявшему практически половину лица и глаз, нарисовала глаз, который смотрится, как настоящий. Мне друг рассказывал, он сам видел. Так что наши с тобой случаи – это просто мелочи! Вот представь, у тебя на груди белые орхидеи, а у меня на боку, - он показал рукой на длинный шрам

- Тоже белые орхидеи, - хихикнула я.

- Ну, если ты так захочешь, то можно и их, - согласился он.

- Дымов, - засмеялась я, приподнимаясь на локте и заглядывая ему в лицо, - ты неисправим, и я тебя за это люблю!

- И я тебя люблю!

- Когда мы сможем поехать домой? – капризно спросила я.

- Как только разрешит доктор.

- Скажи, что с твоими кафе и ресторанами? – я водила пальчиком по его груди, провела по длинному шраму от ножевого ранения на боку, потом обвела пальцем отметину от пулевого.

- Ресторанов нет, - вздохнул Дымов, - кафе остались за мной, подписать никаких бумаг я не успел. Но, скорее всего большую часть придется продать. Без работы осталось много людей, надо произвести выплаты, неустойки по договорам с поставщиками, да много еще чего. Так что, дорогая моя, поедем мы с тобой домой, где у нас будущее кафе, магазин и две квартиры. И еще ремонт в них.

- Какие квартиры, Саш? – удивилась я.

- Ну, - он немного замялся, - я выкупил и однушку, и ту двухкомнатную, которую ты снимаешь. Так что мы с тобой хозяева всего этажа.

- И двух нежилых помещений внизу? – уточнила я.

- И двух нежилых помещений внизу, - согласился он.

- И мы не будем жить в Москве? – обрадовалась я.

- И мы не будем жить в Москве, - кивнул он, - а если здесь и останется что-то из бизнеса, то этим будет заниматься Макар.

- Сашенька, как Макар? А как же Любаша? А как же мальчики?! – возмутилась я.

- Малыш, не волнуйся, мы во всем разберемся, - засмеялся он, прижимая меня к себе.

***

После совместного завтрака, каждый занялся своими делами. Мы с Дариной сменили на кухне Диму, давая ему отдохнуть от готовки. Вернее, готовила Дарина, а я, сидя, помогала ей что-то сделать, так, по мелочи. Довольный Яков Семенович махал лопатой во дворе, расчищая дорожки от снега. Дмитрий уехал в город на собеседование. Он все это время искал работу, не желая обременять Дымова своими проблемами. А сам Дымов и Макар уединились в кабинете, обсуждая насущные проблемы.

- Дарин, ты знаешь, я начала читать мамину тетрадь. Так вот, наш прадед был действительно, австрийцем, офицером Третьего Рейха Александром Мейером. А прабабушка во время оккупации жила с ним. Потом ее арестовали, а дочку Варвару отдали в детский дом. и это при живых бабушке и дедушке! Кстати, прапрабабушка была дворянка и преподавала языки. А еще у нас в роду есть рабочие, революционеры, организаторы колхозов. А еще прапрадед и прапрабабка погибли на войне.

- Ну это, как раз, не удивительно, - пожала плечами Дарина, - «нет в России семьи такой, где не памятен был свой герой». Другой вопрос, что мы с тобой этого не знали, а теперь знаем.

- Да, Петр Вознесенский – прапрадед, Анна Вознесенская – прапрабабушка погибли в сорок втором году оба. А их дочь в этом же году родила девочку от офицера оккупанта. Вот тебе и история. – вздохнула я.

- Наверно, бабушка Злата именно это прятала от нас. Согласись, очень нелицеприятный факт, - предположила сестра, - и что там дальше?

- Дальше я пока не прочитала. Лучше скажи, как у тебя дела с Весеновским?

- Вроде хорошо, - улыбнулась Дарина, - он такой милый! И мне кажется, что до сих пор чувствует себя виноватым перед тобой. Он чуть со службы не уволился.

- Почему?! – удивилась я.

- Когда узнал, что тебя похитили, а Дымов вообще непонятно где, он решил поехать тебя искать. Начальство не отпустило. Так он заявление на увольнение написал.

- Да уж, герой, - фыркнула я, - надеюсь, у него все хорошо?

- Да, все в порядке, - улыбнулась сестра, - обещал присмотреть за квартирами и не оставлять Ивана. Он там сейчас один крутится, Любаша еще приходит.

- А что с убиенной Александрой Мейер? - уточнила я.

- Вот этот момент, честно говоря, я упустила, - поморщилась Дарина, - была занята тобой и Степаном. Даже не знаю, что с разгромом магазина.

***

После обеда я опять углубилась в чтение.

Рассказ мамы

В сорок шестом году в лагере Олеся Вознесенская умерла, а ее дочь Варя так и осталась в детском доме. Девочке было всего четыре года. К сожалению, бабушке и дедушке даже не сказали, в какой город отправили малышку. Бабушка обивала пороги разных инстанций, чтобы узнать, где правнучка, и забрать ее к себе.