Любимый князь

Глава 2. «Дела семейные»

Игорь приехал с Волыни спустя несколько дней. Братья сразу позвали его в повалушу, чтобы помянуть покойного, выпить за встречу – как давно вместе не собирались! – поговорить по душам. Но к откровенности перешли только после того, как удалились посидевшие с ними ближние бояре и дружинники.

– Как ты там поживаешь, братец? – наполнив кружки брагой по новой, спросил Изяслав. – Спокойно ли всё на окраине?

– Спокойно! Храню порядок, наведённый там ещё Святом, - не совсем к месту и ситуации, а потому робко, улыбнулся Игорь, заметно возмужавший со времени своей свадьбы. Бороду небольшую отрастил, аккуратную, светло-русую, как пшено. Весь он светился от удавшегося брака и счастливой жизни в любви, и ворвавшаяся к ним злодейка-смерть до конца не омрачала Игоря, старавшегося соблюдать приличия, вести себя тихо, понуро и скорбяще.

Каган ревниво зыркнул на князя Черниговского. Как чуть какая похвала или достижения – сразу всё к нему сводится! Но Святослав к любым комплиментам относился равнодушно, потому по-деловому поинтересовался:

– Есть какие новости из Польши? Угорщины[1]? Чехии?

– Зять наш, Андраш, захворал. Говорят, что двигаться почти не может и не покидает Фехервара, Белой Крепости.

Старшие братья помнили хорошо венгерского короля, тогда ещё молодого изгнанника, который жил при дворе их отца. Здесь и полюбилась ему сестрица их, Анастасия. Здесь они и поженились, хотя она к нему не была расположена, но каган Ярослав знал, что Андрашу светит трон, и дочь свою не спрашивал.

– Скверно, ведь сыновья их ещё малы совсем, и если он испустит дух…

– С братом своим, Белой, он сейчас в мире. Но слухи ходят, что Анастасия не от Андраша сыновей родила. Десять лет у них детей не рождалось после единственной дочери, и вдруг два сына подряд!

– Был бы я там, вырвал бы язык тем, кто порочит честь сестры! – хмуро произнёс Святослав, сжав кулак, свободный от кружки.

– Бела, должно быть, слухи и распускает, - вздохнул Всеволод.

– Но мы далеко – что мы можем сделать? – пожал плечами Изяслав. – Вмешиваться в чужие дела дурно, своих хватает. Игорь, ты готов в Смоленск перебраться?

– Я… понял уже, что мне это предстоит. Но дайте до лета подождать, княгиня моя перед Рождеством мне дочь подарила, не хочу тянуть её в дальнюю дорогу, пока не окрепнет.

– А сын как? – с отцовским радением спросил Святослав.

– Растёт на радость мне и княгине! Он уже ничего, для путей годится.

– А что же с Волынью делать? – озадачился Всеволод. – Одних гридей да дружину там поставить?

– Отчего же? – на всё были ответы у черниговского князя. – Туда братанич сядет, Ростислав Владимирович.

Остальные трое переглянулись, не разделяя этой святославовой задумки. Изяслав поморщился:

– Зачем его втягивать в это? Зачем выдёргивать из Ростова?

– Что значит «зачем»? Он старший внук отца нашего! Он законное право старшинства имеет на многое.

– Ты почаще это говори! – зло бросил великий князь, стукнув по столу и поднявшись. – Чтоб побольше людей услышало, да он сам возомнил! Что, хочешь, чтоб он на Новгород вновь стал претендовать? Чтоб усомнился, что Мстислав мой там по праву сидит? А? Или, что уж, своих сыновей в изгои отправишь, Чернигов ему уступишь?

Этого, конечно же, Святослав Ярославич не желал. Но перед покойным братом Владимиром, всё же, считал себя обязанным заботиться о его наследнике. А ежели с ним бы самим что случилось? Никто не позаботится о его потомстве? Глеб, Роман, Давыд, Олег – по миру пойдут, как чужие и несчастные сироты?

– За Волынью всё равно иначе приглядывать некому. Дети наши малы ещё. А если не посчитаемся вовсе с Ростиславом, он уж точно разгневается, и Вышата начнёт его подстрекать, как уже делает, что вот, мол, стрыи у тебя бессовестные, Бога не знают, в семью не принимают.

– Он ведь и сам может отказаться, - произнёс Всеволод, прекращая спор, - он может и вовсе не приехать к нам, а мы будем тут делить!

– Ты прав, - кивнул Игорь, - чего вперёд забегать? Явится к нам – потолкуем, не явится – другой разговор! А сейчас лучше за душу брата выпьем!

Отвлекшись от дел, они вернулись к трагедии, собравшей их здесь, и стали поминать Вячеслава. Судьба, и верно, была непредсказуемой, и никто не мог ведать, чем всё обернётся, и кто до чего доживёт.

Киликия знала, что такие посиделки обычно задерживают мужчин допоздна, поэтому не стала ждать супруга и собрала семью ужинать. С ними теперь за столом была и Ода с маленьким Борисом.

– Спасибо, что разрешила мне остаться при тебе, - промолвила тихо молодая вдова.

– Каждый раз меня будешь благодарить? – улыбнулась женщина дружелюбно. – Я понимаю тебя и твоё несчастье, твоё горе. Как могла отказать в столь малом?

– Для кого и малое… - откусив хлеба, Ода помешкала, но решила сказать: - Мне стыдно, что раньше я о тебе иначе думала.

– Да? Почему же? – приподнялись чёрные, дугой, брови Киликии.

– О тебе разное говорили, а я слухам верила.

– Что я колдунья и кошкой обращаться умею? – засмеялась княгиня. Удивлённая, что та знает эти сплетни, Ода растеряно кивнула. – Мне девицы мои прислужницы приносили эти вести. Так что же, не похожа я на ведьму?

– У тебя доброе сердце.

– Доброе, да меру добра знает, - бирюзовые глаза Лики блеснули под густыми, загнутыми вверх ресницами, - отвечать на зло я умею.

– Матушка, а можно мы ещё пойдём во двор? – спросил Роман.

– Зачем? Стемнело уже небо, гляди, куда собрался?

– Мы со Скагулом там крепость не достроили!

– Завтра достроите.

– А вдруг завтра весна придёт, и всё растает!

– Не придёт, дурачок! – засмеялся старший, Глеб. – Весна так резко не приходит.

– А вдруг? Откуда тебе знать?

– Ешьте, давайте! – угомонила их княгиня.

Ода смотрела напротив себя, на трёх мальчишек одиннадцати, девяти и семи лет, и испытывала лёгкую зависть. Особенно при взгляде на Глеба, невероятно похожего на отца, растущего его смягчённой копией. Потом её глаза перешли на собственное чадо. Конечно, Борис им кровинушка, и тоже будет похож на род Ярославов, но он будет напоминать Вячеслава. Оде не хотелось, чтоб сыну достались пухловатые, безвольные губы покойного мужа, его слишком светлые глаза. Лучше пусть будут серые, как клинок меча, умеющие темнеть, как грозовое небо. Как у Святослава. Лучше пусть уста у него будут твёрдые и решительные, и нос – такой же величественный, в профиль острый, царственный, обличающий мужественный, героический характер.