Любимый князь

Глава 6. "Брачные дела"

Михаил VI правил в Византии почти ровно год, после чего воинская знать, недовольная его отношением к себе, взбунтовалась, организовалась в боевую силу, направившуюся против императора, одержала несколько побед и принудила его к отречению от престола. В конце сентября, когда Святослав с Киликией и их старшим сыном направлялись в Тмутаракань, им встретились ромейские послы, везущие в Киев весть, что провозглашён и коронован новый император – Исаак Комнин.

– Я начинаю терять счёт этим императорам, – заметил князь Черниговский.

– Кажется, до прихода первой весны с момента их воцарения, – хохотнула его супруга, – не стоит даже запоминать очередного имени.

Глеб молча наблюдал и слушал. Он ещё мало понимал в происходящем, но чувствовал в нём неправильность. Представитель княжеского рода, отрок видел уважение и почтение, выказываемое людьми его отцу и дядьям, поэтому с негодованием думал о том, как кого-то правящего можно лишить власти, принудить к чему-то! Почему Михаил не взял меча, не сражался до смерти за то, что принадлежало ему по праву?

Святослав, анализируя ситуацию в Константинополе, представлял, какую неразбериху несёт за собой столь частая смена власти. Она не обходится без кровопролития, напрасных денежных расходов, ослабления границ, ведь войска регулярно стягиваются к столице для поддержания того или иного кандидата в правители. Всё это убеждало его в том, что мир с братьями стоит сохранять любой ценой. Даже если Изяслав из вон рук плох в управлении Русью, лучше помогать ему во всём и исправлять ошибки, чем столкнуться лбами и стравить часть народа с другой его частью.

По прибытии в Тмутаракань князь встретил посланника от Исаака Комнина, передавшего просьбу направить хотя бы несколько отрядов на подмогу византийской армии, защищающей от натиска сельджуков бывшее царство Ширак, которое теперь входило в состав Византийской империи. Святослав бы проигнорировал эту просьбу, но её поддержали армянские старейшины города, вардапет и сепухи, представлявшие интересы людей, вынужденных бежать из областей, всё больше занимаемых мусульманами-сельджуками. Некогда армянские княжества, теперь ромейские фемы, те земли грозили стать куском зарождающейся сельджукской державы. И хотя Тмутаракань была защищена с юга от этих нашествий высоким горным хребтом, Святослав уступил и снарядил Перенега с дружиной в дальний поход.

– Береги себя, друг мой, – провожая, сказал князь.

– За меня не беспокойся! А на этих кочевников, напирающих на ромейцев, давно самому взглянуть хотелось. Привезу тебе в дар их оружие!

– Ну-ну, не дели шкуру раньше убийства!

Перенег, бывший теперь фактически наместником киевской власти в Тмутаракани, за два с лишним года постоянного в ней пребывания сколотил неплохую вооружённую охрану и отлично поддерживал порядок, наведённый Святославом, но, сам по натуре воин и охотник за удачей, он засиделся на месте и с радостью отправился в путь, ухватившись за возможность побывать в странах, где ещё не бывал.

Войдя в их с супругой опочивальню, Святослав жалел о том, что и сам не может повоевать бок о бок с товарищем. На нём лежат другие обязанности, он теперь не принадлежит самому себе. Но говорить вслух о своём желании уехать князь не стал, боясь, как бы Киликия не поняла его превратно, не посчитала, что рядом с нею ему тоскливо и безрадостно. Всё чаще возникали в ней беспочвенные подозрения и прорывалась ревность, ранее никогда не посещавшая её гордых мыслей.

– Уехал? – спросила она о Перенеге.

– Да.

– Даст Бог, вернётся целым и невредимым. Хотя эти орды, как здесь говорят, сметают ромейскую армию с небывалой лёгкостью…

– Ромейцы сами виноваты. Занимаются дворцовыми интригами, дерутся за власть, разнежились в городах и превратились в торгашей. Никто не разбирается в битвах, не занимается обучением хороших воинов.

– Мой отец тоже торгаш, – напомнила Лика, посмотрев на него.

– Ты знаешь, что я имел в виду. Против твоего отца я ничего не имею. Люди, возящие товары, нужны в любых краях. Но их не должно быть больше тех, кто способен с оружием в руках защитить свой дом.

Поняв, что зря приняла на свой счёт, Киликия перевела разговор в другое русло:

– Беспокоюсь о детях, как они там? Может, стоило Ромушку и Давыдку с собой тоже взять?

– С ними Алов. Брать в такую дорогу малых детей ни к чему, это опасно и тяжело.

«С ними Алов и Ода» – подумала Лика. Вдовица Вячеслава нравилась ей кротостью и покладистостью, но свежесть и юность девушки из Штаде, как казалось княгине, оттеняли её собственное увядание. Да и время от времени всплывали в голове слова Нейолы о том, что Святослав ей был неверен, и глаза сами начинали искать ту, с которой супруг мог бы пойти на измену. Как оказывалось, ревнивый взгляд был способен найти подходящую почти в каждой женщине. А с Одой князь всегда был улыбчив, обходителен и мил. Он ведь ездил несколько раз в Смоленск, когда ещё вечно находящийся во хмелю Вяча был жив. Не случалось ли там чего? Здесь, в Тмутаракани, Лика видела не меньше красивых девушек, раздетых сильнее, чем позволяли себе жительницы Киева, Чернигова или других городов Руси. Сколько соблазнов! На какую из них мог позариться Святослав? На любую.

Зима в Тмутаракани была куда мягче. Снег в этот год едва выпал, как сошёл, оставив на пару недель холодную слякоть. Через горные переходы в землях абхазов и картвелов продолжали приезжать купцы и посланники, но и с запада, через печенежские степи, добирались гости и новости. За трапезой Святослав делился известиями с Татианой, женой и сыном: