Любимый князь

Глава 9. "Вышедший на след"

– Что-то ты всю дорогу был не весел, князь, и здесь угрюм ходишь, – сказал Алов, идя рядом со Святославом. Глеб убежал вперёд, разглядывая места, где никогда прежде не бывал.

– А чему радоваться, друг? Оставляю первенца своего в глухих чудских местах, где язычники не ведают ни веры, ни Правды, ни жизни нормальной. И с ними как-то надо будет управляться!

– Я присмотрю за ним.

– Знаю, Алов. Знаю, что присмотришь.

Святослав остановился, обозрев казавшееся безграничным озеро Неро. Воевода встал по правое плечо от него.

– Мало людей, на кого можно положиться. Ты да Перенег. Отчего Изяслав не в состоянии понимать и замечать больше? Отчего не видит лживой лести, столь очевидной? Отчего не занимается тем, чем должен, а вечно ждёт советов и помощи, а окажешь их – всё равно ему не так! Отчего Всеволод не хочет чаще отрываться от книг и заниматься делами более мужескими? А Игорю, познавшему семейное счастье, нет дела до того, что происходит за порогом его теремов…

– Ты моё мнение знаешь, князь. Каганом тебе надобно было стать.

– Не говори так. Есть старшинство. А если его не блюсти, так все переругаться могут и пойти друг на друга. – Пристально поглядев вдаль, Святослав с утаённым раскаянием изрёк: – Да и я не самый достойный человек, Алов. И у меня что-то не получается, а что-то я делаю совсем не то.

– Если уж ты не достойный, то таковых и вовсе среди нас нет!

– Ну, будет тебе. Я не Из, – хмыкнул Святослав, – я лести не люблю.

– Это не лесть.

Когда они дошли до обители владыки Леонтия, Глеб уже топтался на крыльце, ожидая. Монах впустил их внутрь, и они поклонились благочестивому человеку.

– Ярославов сын! – улыбнулся Леонтий. – Вернулся? Рад тебе.

– Я ненадолго, отче. Вот, сына привёз вам взамен переведённого князя Ростислава, – выведя мальчика вперёд, мужчина представил его: – Глеб Святославович.

На лице священнослужителя мелькнуло странное выражение. Злорадство ему было чуждо, но некое подобие хитринки отобразилось в глазах.

– Об отобранном не плачем, за дарованное благодарны.

Святослав, подумав над его словами, спросил:

– Ладно ли жилось вам с Ростиславом? Не бранились?

– Нет, не бранились. Как браниться, когда я его почти не видел?

– Что же, нелюдим разве мой братанич?

– Людим, да не со всеми людьми. Вера наша не влекла его, и в делах обращения безбожников я в нём помощника не обрёл.

Святославу вспомнилось, как жаловался Шимон Офрикович на навязчивость, так что даже его сын крестился. Ох уж Леонтий! Всё у него через Христа меряется. Владыка же продолжал:

– Пока жива была его невеста, Янка Вышатовна, добродетельная дева, мир душе её на Небесах, – перекрестился Леонтий, – Ростислав ещё ничего, в храмы захаживал, иконам кланялся. А уж как её не стало, ангела чистого, то и вовсе перестал Ростислав Владимирович на крест смотреть, точно диавол ему что нашёптывать стал. Окружил себя безбожниками, идолопоклонниками.

– Может быть он хотел насельников к себе расположить? Князь должен всему народу нравиться, что под его рукой, а чуди в Ростове много.

– Может и много, а при нём ещё больше стало! Из каких лесов повылезала – неведомо!

Что-то в словах владыки зацепило Святослава, и он, прищурившись, стал размышлять. Опять ему вспомнилось нападение по пути в Тмутаракань. Если братанич сблизился с этими язычниками, кому как не ему подсылать их? Но зачем? За что так обозлиться на него мог Ростислав? И тут другая догадка закралась в голову:

– Скажи, отче, а среди безбожников, что окружали Ростислава, были такие, что носили плащи из волчьих шкур?

– Из волчьих шкур? – оживился Глеб. – Это как у…

Святослав положил тяжёлую длань на плечо сына, велев молчать, и тот умолк. Он смотрел выжидающе на Леонтия. Тот, припомнив, медленно кивнул:

– Были, не скажу точно сколько, может пара всего таких, видел их два – три раза. А с тех пор, как Ростислав Владимирович уехал – больше не видел.

«Стало быть, не показалось мне на Волыни! – подумал князь Черниговский, не зная, радоваться или нет. – Всеслав может быть тем звеном, что соединяет братанича и Белу». Но из этого выходило, что Всеслав плетёт козни против Ярославичей, подтачивая их власть и создавая союзы с западными государями. И при всём этом прикидывается добрым другом! Вечно пирует с Изяславом, а до этого, бывало, и с Вячей в Смоленске пировал. Страшная мысль просочилась к Святославу. А было ли всё так, как им поведали?

– Я оставляю вам сына, воеводу и часть дружины, отче, – сказал князь, – Глеб знает молитвы и воспитан в христианской вере. С ним вы найдёте общий язык.

– Дружина будет не лишней, Ярославич. С тех пор, как ушёл Шимон Офрикович со своими воинами, здесь как будто бы не безопасно.

– А я, – Святослав повернулся к Алову, – поеду в Киев.

– Приглядеть за каганом? – угадал давний соратник.

– Да, надо бы.