Любимый князь

Глава 13. "Киев"

На столе было непривычно мало браги и хмельных напитков. Впервые за долгое время княжеский обед проходил без музыки, женщин, смеха. Бояре, хмурые, смотрели на Изяслава как будто бы в ожидании некоего решения, но в то же время каган остро почувствовал, что главное слово будет не за ним. Он не понимал, как это произошло и почему так вышло, но в какой-то момент боярство стало разговаривать с ним как с равным себе, а не тем, кому должно подчиняться, несмотря на то что старший Ярославич всегда держал себя высокомерно, демонстрировал самостоятельность и поступал, как считал нужным. Что же позволило этим чванливым мужам распуститься и возомнить о себе? Одним из виновных в перемене отношения Изяслав считал Мирослава Поляну, вовсе переставшего посещать княжеские пиршества и торжества, но всем было ведомо, что Поляна общается с другими боярами, часто бывающими у него в гостях, и о чём там они беседуют, о чём сговариваются – неизвестно.

– Все так насторожились, будто нам о трагедии страшной доложили! – сказал с улыбкой Всеслав Полоцкий, и атмосфера как будто бы стала рассеиваться, становиться менее напряжённой.

«Хорошо, что он здесь, – подумал Изяслав, – хотя бы он всегда поддерживает меня, показывая, чья тут власть!».

– Нет, не трагедии, – согласился вслух каган, – но известие не из приятных.

Посланец с южных рубежей привёз весть, что торки перешли реку Рось, и на вежливые просьбы вернуться в границы своего прошлогоднего кочевья ответили отказом. Поскольку они не были похожи на вооружённых и воинствующих, порубежные дружины не осмелились напасть на них, среди которых было много детей и женщин. Затем из рядов торков выделился человек, сообщивший, что их хан просит у «хана русов» разрешения расположиться до самой Стугны, поскольку кочевников с юга и востока поджимает другое племя, более агрессивное, и им хотелось бы уйти от опасного соседства.

Над этим теперь и думало благородное собрание.

– До самой Стугны! – хмыкнул один из бояр, Иван Метеля. – Это наглость, которую терпеть нельзя!

– Никак нельзя, – согласился его родич, Димитрий Метеля.

Изяслав покосился на младшего брата – Игоря, недавно приехавшего в Киев и тоже присутствовавшего на совете, но тот, слишком редко бывавший тут и не разбирающийся в делах управленческих, рта не раскрывал и молча следил за происходящим, считая, что в его обязанностях лишь исполнять волю кагана, а не навязывать ему свою.

– Это же всего лишь просьба, – добродушно заметил Всеслав, – почему сразу наглость?

– Потому, что Стугна – под самым нашим носом! Они хотят подкрасться, чтобы потом взять Киев!

– Но с рубежей ни разу не приходило донесений, что торки вооружаются.

– Оружие можно и спрятать, – упрямился Иван.

– Я считаю, что у торков другие обычаи, другой уклад жизни. Станет с этим кто-нибудь спорить? – Бояре посмотрели на Всеслава, но, попереглядывавшись, спорить не стали. – Так вот, для них может быть естественным обращаться с такими просьбами. Для них это может быть, наоборот, выказыванием уважения, – Полоцкий князь улыбнулся очаровывающе, как он умел, – мне, как немного отличающемуся от вас в своих привычках и своей вере, хорошо известно, как случайно можно быть понятым неправильно.

Присутствовавший в зале монах Никон, всегда готовый записать княжеское распоряжение или написать послание, чтобы каган лишь поставил печать перстнем, недовольно вздохнул на словах Всеслава о том, что он «немного» отличается в вере.

– И что же ты предлагаешь, князь? – поинтересовался Коснячко. – Смотреть, как торки занимают наши земли?

– Города они не трогают, вспаханные поля не топчут, а пустующие да свободные не захватывают, всего лишь кочуют. Такие народы одну весну есть, другую – нет, стоит ли звенеть мечами из-за них?

– В целом Всеслав прав… – кивнул Изяслав.

– Но Рось они перешли не спросившись, – бросил ещё один из бояр, – это ли не вызов нам?

– И то верно, – вновь согласился каган. Игорь растерянно посмотрел на брата, пытаясь понять, какой же стратегии придерживаться?

Дверь открылась, и в неё вошёл тиун, церемониально остановившись у стола напротив великого князя и низко поклонившись.

– К тебе прибыл Святослав Ярославович, каган.

– Святослав? – Изяслав пошевелился на высоком стуле, в этот раз обрадовавшись приезду брата. Чувствуя неуверенность и то, как завязает в путанных отношениях с боярством, он хотел ощутить твёрдую опору, а ею всегда являлся именно этот человек. – Что же, зови скорее к нам!

– Князь отказывается снять меч, как вы велели ему делать впредь, – ещё раз поклонился тиун.

Изяславу сделалось неловко. Ему напомнили о ссоре, произошедшей в запале прошлой осенью. С тех пор он поостыл, кроме того, рассерженный тогда на брата благодаря словам Нейолы, пожаловавшейся, что узнала о желании Черниговского князя избавиться от них, якобы соперников ему и врагов, сейчас Изяслав сердился на саму Нейолу и видеть её особо не хотел. Сколько лет уже она водит его за нос обещаниями, намёками, любезными взглядами? Сколько вёсен уверяет, что не любит своего мужа и, если представится удобный случай, то останется наедине с каганом? И что же, за многие месяцы не нашлось такого удобного случая? А едва он приближается, Всеслав собирается домой в Полоцк и забирает супругу с собой. При следующем же их приезде всё как будто бы надо начинать заново. Надоело ему это!