Любимый князь

Глава 14. "Чернигов"

После того, как Святослав сорвался из дома, угрюмый и озабоченный, Киликия стала раскаиваться в том, как вела себя. Она похвалялась свободой своей юности, дарованной ей отцом, но забыла, как жила её мать – тихая и во всём согласная с мужем женщина. Ни в чём не перечила. И когда Святослав уговорил торговца выдать за него дочь, мать, хоть и боялась за судьбу Киликии на далёкой чужбине, среди варваров, не спорила с ним.

Сидя за вышиванием, княгиня нащупывала в словах мужа, высказанных ей в одной из ссор, путь к примирению.

– Ода, скажи, – обратилась она к сидевшей рядом вдове, – ты ведь знатного происхождения и тебе давали соответствующее воспитание в семье?

Девушка, к своей обычной скромности добавившая стыд перед благодетельницей, была немногословной, но во всём отзывчивой, готовой хоть как-то загладить свою вину перед той, которая о страшной вине и не подозревала.

– Меня воспитывали монахини.

– Монахини? Тебя готовили… в христовы невесты?

– Да. Матери казалось, что так правильнее.

– Твоей судьбой распоряжалась мать?

– Она, как и я теперь, потеряла мужа. Уже даже нескольких. Будучи вдовой, она очень самостоятельна.

– Так принято в твоей стране?

– Нет, там бывает по-разному. Дядей моей матери был покойный император Генрих, это дало ей статус и преимущества, благодаря которым мать имеет властный и твёрдый характер, которого у меня нет. Я бы, может, могла стать столь же независимой, но у меня Борюшка, мне его не отдадут, а покуда он тут, и я к нему привязана и живу ради него.

– А что же твоя мать? Ты говорила, что у неё есть другие дети?

Помолчав, Ода решила ответить честно:

– Кроме себя, моя мать никогда и никого не любила. Возможно, именно это делает её столь независимой и уверенной.

– Да, – согласилась Киликия, – любовь иногда придаёт силы, но часто делает людей уязвимыми и зависимыми.

Женщины прервали разговор, вернувшись к вышиванию, но спустя несколько минут Ода сказала:

– Есть кое-что, чему меня пытались обучить в монастыре, как будущую княгиню. – Киликия заинтересованно повернулась, отложив иглу. – Я никому не рассказывала этого не потому, что хотела скрыть, а потому, что не с кем было поделиться.

– Я слушаю тебя, сестрица.

– Когда пришло известие, что Ярослав Владимирович выбрал меня в качестве невесты для своего сына, священники и монахини стали внушать, что я должна буду объяснить своему будущему мужу, что власть императора Генриха выше власти греческого императора, а власть Папы Римского выше власти патриарха Константинопольского. – Лика удивлённо распахнула глаза. Юную девушку пытались сделать политическим орудием?! – Да, я ехала с убеждением, что буду беседовать с Вячеславом Ярославичем о подобном… но как только мы оказались в Киеве, Ярослав Владимирович вежливо отослал священников, сопровождавших меня, а Вячеслав… оказался совсем не тем, с кем можно было говорить о религии или императорах. Его не интересовало подобное, а потом… потом он увлёкся охотой и пиршествами. И мы вовсе перестали разговаривать. – Ода вздохнула, как человек, закончивший тяжкий труд. – Сейчас я рада, что мне не пришлось выполнять возложенную на меня миссию.

Переварив услышанное, Лика улыбнулась:

– Я тоже. Приятно знать, что никакие интриги не плетутся под крышей дома!

Незаметно вздрогнув, Ода поспешила уткнуться в наметившийся рисунок, ловко заработав иглой.

Войдя в светёлку к дочери, чтобы пожелать ей добрых снов, Киликия привычно отослала челядинку и сама принялась расчёсывать и заплетать Вышеславе волосы – пшенично-русые, как у отца. Из пятерых детей только Роман и Давыд унаследовали материнские чёрные кудри, в остальных победила кровь русов. Но девочка всё равно была чудо как пригожа, с большими голубыми глазами и длинными густыми ресницами, округлыми щёчками и белоснежной кожей.

– Как сегодня прошли занятия, Выша?

– Хорошо.

– Аккуратно писала? Монахи не ругались?

– Я пишу очень аккуратно, мама. Лучше, чем Давыдка, а я видела написанное им!

Заплетя косу до середины, Лика отпустила пряди и развернула дочь на себя.

– Не надо соревноваться ни в чём с мальчишками, Выша. Ты – девочка.

– Неужели девочки не могут быть умнее?

Вопрос был невинный, детский, в котором княжна ещё не подразумевала всего того, что уже понимала княгиня. Киликия почувствовала, как чешется нос и начинает пощипывать глаза. То, что ради согласия с мужем она задумала, ранило ей сердце, но, после долгих размышлений, казалось необходимым.

– Послушай, Вышенька, милая моя дочь, ты должна кое-что запомнить. Ты взрослеешь, и пора узнавать Правду, по которой живут взрослые.

– Правду?

– Да, Вышенька. Девочки, конечно же, могут быть умнее, но они не должны заявлять об этом и спорить с мальчиками.

– Почему?

Вопрос был хороший, но Киликия заранее подобрала ответ, зная, что у неё спросят нечто подобное.