Любить нельзя винить.

Глава 10. Месть.

Когда наступил отбой камера наполнилась такой удушающей тишиной, что мне казалось мое дыхание слышно достаточно громко. А вот моя соседка сверху словно была неживой. Я буквально ощущала то, как она затаилась, как кошка перед прыжком на мышь. Страх сковал меня по рукам и ногам, все чего я хотела это чтобы поскорее настало утро, я смогла связаться с Борисом, и он вытащил меня отсюда. А сегодня я должна сохранить своего ребенка. Надеюсь, опасность мне лишь показалось, и я просто сейчас усну, а утром настанет новый день.

Если бы я знала, как ошибаюсь и не старалась успокоить себя, возможно всего, что произойдет дальше можно было избежать.

Первое, что я услышала в тишине, кроме своего дыхания был скрип кровати, женщина сверху явно спускалась. Я перестала дышать и очень хотелось накрыться головой с одеялом, зажмурилась и это было роковой ошибкой. На мое лицо опустилась подушка, а потом посыпался град ударов. Сейчас, думаю об этом я просто не могу представить, какой силой обладала та женщина, одной рукой удерживать подушку, а второй наносить побои. Я крутилась, пытаясь вырваться, прикрывала живот руками. Вскоре я начала терять сознание. В какой-то момент подушку убрали с моего лица, и я увидела перед собой жуткий оскал и слова, прежде, чем меня ударили заточкой в живот:

— Привет, тебе от Боречки, бизнес теперь его.

Жуткая боль пронзила все тело, а сквозь пальцы потекла горячая липкая кровь.

Я не помню ни как очутилась в больнице, никак меня вообще спасли обнаружили. Сказали, если бы утром нашли, помочь бы мне уже не смогли.

Очнувшись, первое о ком я спросила, был ребенок, мне было плевать насколько я ранена, мне было важно сохранить его. Мы так долго шли к этому. Несколько лет неудачных попыток, бессонные ночи полные слез и отчаяния, тысячи тестов и вот.

— К сожалению, нам не удалось его спасти.

Все, эти слова врача стали моим приговором. Я отказывалась есть, меня кормили насильно, лечиться я тоже не хотела. Поэтому мои раны заживали долго, а синяки сходили медленно. А потом еще один приговор.

— Детей у Вас больше не может быть.

Если бы не успокоительно я не знаю, что бы было со мной. Алексей приходил несколько раз, а я даже смотреть на него не могла. Знаю, что он не был обязан, но все же мог меня спасти. Я так и не сказала ему правды о ДТП. Да и мне теперь было все равно, что тюрьма, что воля. Жизнь моя закончилась той ночью, часто я задавалась вопросом почему она не довела дело до конца. Возможно не успела или была слишком самоуверенна в своих силах.

А потом, я вдруг вспомнила слова этого чудовища перед тем, как она нанесла мне ранение. Борис, это он ее прислал, он ее нанял и заплатил за меня. Он убил нас.

И как ни странно это вдруг придало мне сил. Я воспряла духом. Прежде, чем моя жизнь закончится, я отомщу ему. Месть станет моей целью и смыслом жизни.

Я стало есть и пить, принимать все лекарства и соблюдать все предписания врачей. Довольно скоро меня должны будут выписать. Алексей делал еще несколько попыток поговорить со мной, но я игнорировала его. А потом, когда он сказал, что вытащит меня из тюрьмы и поможет, я задумалась. Это был шанс, шанс поквитаться с бывшим мужем. И в день выписки я сама набрала его телефон и согласилась уехать с ним.

Я даже не спрашивала куда и зачем. Мне было все равно, я хотела только мести. Перед выпиской я мельком увидела себя в зеркале. Взлохмаченная, с синяками под глазами, несколькими седыми прядями в волосах. Я напоминала себе старуху. Но я расправила, ссутулившись плечи, немного пригладила волосы и завязала их в хвост. Сдаваться еще слишком рано.

Все вещи, что у меня были я оставила в больнице. Не хотела, чтобы что-то напоминало мне об этом периоде моей жизни. Как сказал Алексей, Елизавета Плес умерла, ее просто больше нет.

Я не спрашивала, как он это сделал, и кто я теперь.

Из вещей я оставила себе лишь спортивный костюм и кроссовки, который он же мне и купил, пока я была в больнице.

Я смотрела из окна на удаляющуюся больницу и даже немного не верила, что мой план воплощается, казалось вот сейчас мы завернем за угол и машина возьмет направление к тюрьме, где меня вновь закроют в камере. Но нет, вскоре мы оказалась на загородном шоссе.

Мимо проносился осенний лес, иногда в лобовое стекло прилетали опавшие листочки, и я даже приоткрыла окно. Захотелось вдохнуть свежего воздуха.

В машине мы были вдвоем, ни охраны, ни водителя. Алексей вел сам. Его крепкие кисти, увитые венами, уверенно лежали на руле. Я иногда украдкой поглядывала на него.

Красивый, у такого отбоя не бывает от женщин. В другой ситуации я возможно и посмотрела бы на него, как на мужчину, но не теперь. Во-первых, месть, во-вторых я пустая и никому не нужна. Я словно сосуд, который опустошили.

Такому мужчине рядом нужна достойная пара, но несмотря ни на что я очень благодарна ему за помощь. В общем-то я сама практически убийца его сестры. Нужно рассказать ему, что я вовсе не виновата в аварии и попросить узнать, что с моей мамой.

Я все еще не знаю, как меня теперь зовут, и кто я. Постепенно дорога меня баюкает, и я начинаю засыпать. А просыпаюсь только когда хлопает дверь. Сонно оглядываюсь, сиденье приопущено, и я прикрыта пледом. Мы на заправке. Через пару минут Алексей возвращается с двумя стаканчиками кофе и пончиками. Один из них протягивает мне.