Любить Палача. Обратный отсчёт

Глава 1: Нулевой отсчет

Москва никогда не молчит. Она рычит моторами на Садовом, шипит шинами по мокрому асфальту Тверской и шепчет миллионами голосов в подземных переходах. Но для меня этот город звучит иначе. Для меня Москва — это тиканье. Бесконечное, сводящее с ума, ритмичное тиканье миллионов невидимых часовых механизмов.

Я стояла у панорамного окна на шестьдесят втором этаже башни «Федерация», в клубе «Высота», и смотрела вниз, на распластанное тело столицы. Оно сияло золотом и неоном, но я видела лишь красный цвет.

Красное марево. Оно висело над толпой, клубилось над пробками, пульсировало в ритме сердец. Цифры. Горящие, безжалостные, святящиеся над головой каждого человека, который попадал в поле моего зрения.

54 года, 11 месяцев, 3 дня. Это у охранника на входе. Скучная, долгая жизнь, вероятно, полная пива по пятницам и поездок на дачу.

00 лет, 00 месяцев, 04 часа. Это у девушки в ВИП-ложе, которая смеялась слишком громко и опрокидывала в себя очередной коктейль с чем-то явно запрещенным. Она не знала, что её сердце остановится еще до рассвета. А я знала. И я ничего не сделаю.

Я давно перестала пытаться кого-то спасать. Вмешательство в судьбу — это как попытка голыми руками остановить курьерский поезд. Ты только сломаешь кости, а поезд все равно прибудет по расписанию, может быть, лишь на секунду позже. Смерть не любит, когда у нее воруют.

Я сделала глоток ледяной воды, чувствуя, как запотевшее стекло бокала холодит пальцы. Меня звали Арина, но для этого мира я была просто тенью в углу, наблюдателем с проклятием вместо дара.

— Ты снова это делаешь, — голос Киры вырвал меня из транса.

Она плюхнулась на диван рядом, втиснувшись в узкое пространство между мной и расшитым золотом бархатом. Кира была единственным человеком, который знал. И единственным, чьи цифры я старалась игнорировать изо всех сил, боясь увидеть там что-то короткое. Сейчас над её рыжей макушкой горели успокаивающие сорок лет.

— Что делаю? — спросила я, не отрывая взгляда от танцпола.

— Смотришь на них как патологоанатом на свежий труп. Рина, мы пришли сюда расслабиться. У меня была адская смена. Три ножевых, один передоз и... в общем, мне нужно выпить, а тебе нужно перестать считать чужие секунды.

— Трудно не считать, когда они светят ярче прожекторов, — буркнула я, но всё же повернулась к подруге.

Клуб «Высота» оправдывал свое название. Это было место для небожителей, для тех, кто считал, что ухватил бога за бороду. Здесь пахло дорогим парфюмом, деньгами и тем особым видом цинизма, который вырабатывается только при наличии банковского счета с девятью нулями. Свет стробоскопов выхватывал из полумрака лица: искаженные экстазом, скукой или жаждой наживы.

Но цифры... Цифры были честнее.

Вон тот солидный мужчина в костюме от Brioni, что-то втирающий юной модели — 2 года. Рак, скорее всего. Или пуля конкурента.

А официант, ловко лавирующий с подносом — 62 года. Он переживет всех в этом зале.

— Слышала новости? — Кира перекрикивала басы, наклонившись к моему уху. — Говорят, сегодня здесь будет Калашников.

Я напряглась. Фамилия была на слуху. Демьян Калашников. Владелец заводов, газет, пароходов, и, кажется, половины строительного бизнеса Москвы. Человек, чье имя произносили либо с придыханием, либо с ненавистью. Про него ходили легенды: что он не спит, что он продал душу, что он выжил там, где выжить невозможно.

— И что? — равнодушно спросила я, хотя внутри шевельнулось неприятное предчувствие. — Очередной мешок с деньгами, который думает, что бессмертен.

— Не скажи, — Кира покачала головой, отпивая мартини. — Ходят слухи, что он болен. Или проклят. Никто его не видел полгода. Говорят, после того покушения он стал... странным.

— Странным?

— Ну, знаешь, как призрак.

Я хмыкнула. Призраков я не видела. Я видела только математику смерти.

Музыка сменилась. Тяжелый, вязкий бит ударил по ушам, заставив пол вибрировать. Толпа на танцполе взвыла от восторга. В этот момент двери ВИП-зоны, находящейся на возвышении, распахнулись.

Охрана вошла первой. Крупные парни, профессионалы. Их взгляды сканировали пространство, отсекая потенциальные угрозы. Над их головами цифры были разными — от десяти до тридцати лет. Расходный материал, готовый умереть, но пока еще живой.

А потом вошел он.

Сначала я почувствовала холод. Не тот, что от кондиционера, а внутренний, могильный холод, который пробирает до костей, когда стоишь у открытого гроба. Воздух вокруг него словно сгустился, стал серым, выцвел.

Демьян Калашников был высок. Черный костюм сидел на нем как вторая кожа, подчеркивая ширину плеч и хищную грацию движений. У него было жесткое, красивое лицо — высокие скулы, волевой подбородок, темные волосы, зачесанные назад. Но глаза... Даже с моего места, через полумрак клуба, я почувствовала этот взгляд. Пустой. Черный. Взгляд бездны, которая смотрит на тебя в ответ.

Люди расступались перед ним, словно волны перед Моисеем. Кто-то из уважения, кто-то из страха.

Я перевела взгляд чуть выше его глаз, привычно ища красное свечение. И замерла. Бокал выскользнул из моих пальцев, ударился о край стола, но я едва это заметила, даже когда ледяная вода залила мне колени.

Над головой Демьяна Калашникова горели нули.

00 лет : 00 месяцев : 00 дней

00 : 00 : 00

Цифры не менялись. Они не тикали. Они застыли, как приговор, приведенный в исполнение.

— Этого не может быть, — прошептала я, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом.

Человек с такими показателями должен лежать в морге. Он должен быть холодным телом, над которым уже отплакали родственники. Но Калашников шел. Он двигался уверенно, жестко, по-хозяйски оглядывая свои владения.

— Рина, ты чего? — Кира схватила меня за руку, заметив мою бледность. — Ты как будто привидение увидела.

— Хуже, — выдохнула я, не в силах оторвать взгляд. — Кира, он мертв.

— Кто? Калашников? Да ты что, вон он, живее всех живых, идет к бару.