Любить того, кого должна ненавидеть

Глава 1: незваная гостья

Дом Степновых встретил меня запахом лака для паркета и тихой, беспристрастной враждебностью. Я переступила порог, и тяжелая дубовая дверь с мягким, но неумолимым щелчком закрылась за моей спиной, отрезая меня от всей моей прошлой жизни. Каждая блестящая поверхность, каждый безупречный предмет интерьера в этом пространстве, лишенном души, казалось, шептал: «Ты здесь лишняя». И самый громкий из этих шёпотов исходил от моей новой сводной сестры.

— Правда, она будет жить с нами?

Голос Варвары разрезал воздух столовой — холодный, отточенный, с лёгкой дрожью брезгливости на последнем слове. Звук ножа, который она держала в руке, с противным скрежетом прошелся по фарфору тарелки, заставив меня вздрогнуть. Александр, мой отец, замер с куском ростбифа на вилке, его лицо стало похоже на маску внезапной глухоты. Галина, новая жена, хозяйка этого стерильного царства, поставила графин с водой так, что он звонко стукнул о стеклянную столешницу, и этот звон прозвучал для меня как удар гонга, возвещающий начало боя.

— Варенька, прошу тебя, — она не смотрела ни на кого, вытирая пальцем невидимую каплю, — это теперь наша семья.

— Семья? — Варвара откинулась на спинку стула из тёмного дерева. Её движение было плавным, как у хищницы, готовящейся к прыжку. Она отложила нож и вилку, промокнула губы идеально белой салфеткой и только потом подняла на меня взгляд. Она не смотрела на мать. Она смотрела на меня. Взгляд — синий, ледяной, абсолютно пустой. — Мы что, благотворительный фонд для детей разведённых отцов? У нас же свободных комнат нет. Разве что…

Она сделала паузу, наслаждаясь напряжением, которое стало физическим, как запах дорогого ростбифа и тушёной спаржи.

— …над кухней. Бывшая кладовая для халатов прислуги. Там сухо и есть окно. Правда, выходит оно на стену соседнего дома, но это даже романтично. Будешь слушать, как капает с кондиционера, и мечтать о большой жизни.

— Варвара! — это уже взорвался Александр. Он швырнул салфетку на тарелку. — Ярина — моя дочь!

— Поздно вспомнил, — пробормотала я себе под нос, но в мёртвой тишине слова прозвучали на удивление громко.

Все взгляды впились в меня. Отец покраснел так, что даже корни волос стали бордовыми. Галина сжала губы. Варвара… Варвара медленно улыбнулась. Уголки её идеальных губ приподнялись на миллиметр. Это была не улыбка, а демонстрация клыков.

— Ну, раз уж у нас такая откровенность, — сказала она сладким голосом, — то да. Комната над кухней. Или обратная дорога в ту самую хрущёвку, из которой тебя, Ярина, так мило «эвакуировали». Выбор за тобой.

Я чувствовала, как под столом дрожат мои колени. Но подниматься и срываться на крик значило проиграть в первой же минуте. Я впилась ногтями в свою ладонь под столом, пока боль не прочистила туман в голове. Я посмотрела на отца. Он избегал моего взгляда, уставившись в свою тарелку, как будто в ростбифе был зашифрован ответ на все его жизненные неурядицы. Он был жалок. И от этой жалости к нему мне становилось ещё горше.

— Кладовка звучит… уютно, — сказала я, заставляя свой голос звучать ровно. Я повернулась к Варе. — Спасибо, что предусмотрели. А то я боялась, что придётся спать на этом чудном диване в гостиной. Он, конечно, бежевый, но наверняка жёсткий, как твоё сердце.

Галина ахнула. Отец поднял на меня глаза, полные немого укора:

— Яриша, не надо…

Но Варвара рассмеялась. Коротко, сухо, как трескается лёд.

— О, у нас будет весело. Мам, можно я покажу… нашей новой сестрёнке её апартаменты? Чтобы она могла поскорее… распаковаться.

Её интонация оставляла мало сомнений в том, куда мне лучше «упаковаться» обратно.
Путь на «антресоли» лежал через безупречную кухню с никелированными ручками, пахнущую лимоном и тоской. По винтовой лестнице из кованого железа, которая скрипела под каждым моим шагом, будто жалуясь. Варя шла впереди, её каблуки отбивали чёткий, презрительный стук по металлу.

Комната оказалась не совсем кладовкой. Скорее, большим клетушным пространством под самой крышей, где сходились деревянные балки. Было душно, пахло пылью и старой краской. Одно слуховое окно смотрело на глухую стену соседнего дома. Посередине стояла раскладушка с тощим матрасом, а у стены — комод с облупившимся шпоном.

— Рай для Золушки, — весело констатировала Варя, прислонившись к косяку. Она скрестила руки на груди, и я заметила, как на её тонкой левой руке сверкнуло что-то бриллиантовое. Обручальное кольцо? Слишком молодо. Помолвочное. — Ванна и туалет, разумеется, внизу. Горячая вода до одиннадцати. После — или холодная, или мечты о ней. Правила простые: не шуметь после десяти, не таскать еду наверх, не приводить гостей. Хотя… — она оглядела меня с головы до ног, — с твоими— то гостями это вряд ли проблема.

Я поставила свой единственный чемодан на пол. Он глухо стукнул по скрипучим доскам.

— Спасибо за экскурсию, — сказала я. — Можешь идти. Я, наверное, полежу. Освоюсь.

— Конечно, — она сделала шаг к выходу, но задержалась. Её взгляд ещё раз, уже на прощание, скользнул по мне, приклеивая к кожу ярлык «ничтожество». — О, да. Завтра у нас семейный ужин. Будут гости. Кирилл с отцом. Ты, конечно, не обязана присутствовать… но мама настаивает на полном составе семьи. Не опозорь нас, а? Постарайся найти что-нибудь… ну. Из последней коллекции «Цешки» не выряжайся.

Дверь закрылась. Я замерла, слушая, как её шаги стихают внизу. Потом медленно, очень медленно, опустилась на край раскладушки. Пружины жалобно заскрипели. Я сжала кулаки так, что ногти впились в уже имеющиеся ранки на ладонях.

— Не плачь, — прошептала я сама себе. — Ни за что не плачь. Они этого ждут.

Но слёзы подступали комком к горлу, горячие и бесполезные. Я упала на спину, уставившись в потолок, где вилась паутина в углу. Я думала о нашей старой квартире, о маминых обоях в мелкий цветочек на кухне, о запахе её пирогов, о смехе, который теперь казался призрачным, как сон. Папа ушёл к «родственной душе», Галине, своей бывшей однокурснице, оставив маму с разбитым сердцем и ипотекой, а меня — с чувством, будто тебя вырвали с корнем и воткнули в каменистую, чужую почву.