Любить вообще-значит быть уязвимым.

27

Он отвлёкся от графика, встретив её взгляд. В его глазах не было прежней ярости или боли, только тихая, уставшая ясность.

— Всегда пожалуйста, — он откинулся на спинку стула, с лёгким хрустом разминая шею. — Честно говоря, я сам чуть не сошёл с ума от этой тишины. От его тишины. — Он кивнул в сторону двери, имея в виду Стива. — С ним сейчас хуже, чем в сорок пятом после Золы.

Энни вздохнула, отодвигая клавиатуру.
— Я не хочу о нём говорить, Баки.
— И не надо, — он быстро поднял руку в успокаивающем жесте. — Просто констатирую факт. Он наказал себя куда сильнее, чем ты когда-либо смогла бы. Его совесть — куда более строгий судья.

Он помолчал, глядя на свой стаканчик.
— Ты знаешь, что самое идиотское? — продолжил он, не глядя на неё. — Он искренне думал, что поступает правильно. Что оттолкнёт тебя — и тебе будет больно, но ты будешь в безопасности. А он… он просто будет жить с этой болью. Как самый большой мученик на свете. — Баки фыркнул. — Глупый ублюдок.

В его голосе звучала не злоба, а горькая, почти братская досада. Энни слушала, и её сердце сжималось от странной смеси обиды и жалости.

— Я не хочу, чтобы он мучился, — тихо призналась она. — Я просто… хочу, чтобы этого не было. Вообще.

— Понимаю, — кивнул Баки. — Но волшебной кнопки «стереть» нет. Есть только это. — Он обвёл рукой лабораторию. — И кофе. И работа. И время. Много времени.

Он снова повернулся к монитору и ткнул пальцем в одно из значений.
— Кстати, вот это — полный бред. У Тони явно сбой в алгоритме. Давай посмотрим исходный код.

И снова они погрузились в работу. Но теперь атмосфера между ними изменилась. Лёд растаял окончательно. Они начали обсуждать данные, спорить о возможных погрешностях. Баки, к её удивлению, предлагал довольно толковые идеи, основанные на его опыте полевого наблюдения и понимании практической механики.

В какой-то момент Энни засмеялась, указывая на особенно нелепую ошибку в расчётах Тони.
— Господи, он же гений! Как он мог это пропустить?
— А он всегда такой, — усмехнулся Баки. — Может квантовый портал собрать из жевачки и скрепки, а потом забыть, где оставил ключи от квартиры.

Этот простой, бытовой комментарий вдруг вернул всё на свои места. Они были просто двумя людьми, которые работали вместе. Со своими тараканами, своими ранами, но здесь и сейчас — просто коллеги.

Когда рабочий день подошёл к концу, Энни с облегчением выключила монитор.
— Ну что, солдат, на сегодня хватит? — спросила она, поднимаясь.

— Да, командир, — он встал, и на его лице промелькнула лёгкая, почти застенчивая улыбка. — Завтра продолжение?

— Если принесёшь кофе, — парировала Энни, собирая вещи.

— С двумя сахарами, — твёрдо пообещал он.

Он проводил её до лифта. Они молча стояли, ожидая кабину. Но это молчание уже не было неловким.

— Энни, — сказал он, когда двери лифта открылись. — Я… я рад, что ты вернулась.

Она задержалась в дверях, глядя на него.
— Я тоже, — ответила она искренне. — Спокойной ночи, Баки.

— Спокойной, Энни.

Лифт понёс её вниз. Она чувствовала усталость, но это была приятная, творческая усталость, а не опустошающая. И она знала, что завтра придёт снова. Не только ради работы. А ради этого простого человеческого присутствия. Ради кофе. Ради возможности посмеяться над ошибками Тони. Ради того, чтобы чувствовать себя не одинокой в своём горе. Баки не пытался его исправить. Он просто был рядом. И сейчас это значило больше, чем любые слова.

Лифт плавно остановился на первом этаже. Энни вышла в просторный холл, всё ещё переполненная странным спокойствием после рабочего дня с Баки. Она нацелилась к главному выходу, как вдруг из-за угла возник Тони.

Он прислонился к стене, бросив свой телефон из руки в руку. На нём не было делового костюма, только потрёпанная футболка с какой-то научной шуткой и джинсы.

— Ну что, учёный, первый день после апокалипсиса пережила? — спросил он, отталкиваясь от стены и подходя к ней.

— Как-то пережила, — Энни с лёгкой улыбкой пожала плечами. — Спасибо, кстати, за… за всё. За лабораторию. За то, что не лез.

— Да ладно, — он махнул рукой, но она заметила, как его взгляд стал серьёзнее. — Слушай, я тут подумал. Ты же сейчас, наверное, не очень-то рвёшься обратно в… э-э-э… в некоторые места.

Энни почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она не думала об этом, отчаянно стараясь не думать.

Тони вытащил из кармана джинсов ключ-карту и протянул её ей.
— В паре кварталов отсюда есть одна квартира. Небольшая. Никто не живёт. Джарвис уже всё активировал. Твоя, пока не надоест. Или пока не найдёшь что-то получше.

Энни смотрела на блестящую пластиковую карточку, не решаясь взять. Это было слишком щедро. Слишком… правильно.

— Тони, я не могу…
— Можешь, — перебил он. — Считай это бонусом за работу. Или страховкой от того, чтобы мой лучший аналитик ночевала в лаборатории на раскладушке. Выбор за тобой.

Он сунул карту ей в руку, не оставляя выбора.
— И не беспокойся о вещах, — добавил он, его голос стал нарочито безразличным. — Из того… особняка… всё, что тебе принадлежало, привезут завтра. В полдень. Если что-то не так упаковали — скажи, разберёмся.

Особняка. Он не сказал «дом Стива». Он сказал «тот особняк». Эта маленькая деталь тронула её до глубины души. Он понимал. Понимал всё.

Энни сжала ключ-карту в ладони. Пластик был холодным, но обещал тепло и безопасность. Собственное место. Убежище.

— Спасибо, Тони, — её голос дрогнул. — Я… я не знаю, что сказать.

— Ничего и не говори, — он улыбнулся своей знаменитой, немного кривой улыбкой, но в его глазах не было привычного озорства. — Идёшь? Провожу. Покажу, где оно. А то заплутаешь в трёх соснах.

Он не стал ждать ответа, развернулся и пошёл к выходу. Энни, всё ещё не веря до конца в происходящее, последовала за ним.

Они вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным и свежим. Тони зашагал вперёд, засунув руки в карманы, и она шла рядом, чувствуя себя немного потерянной, но уже не одинокой.