Любить вообще-значит быть уязвимым.

29

Совещание прошло как в тумане. Баки кивал в нужных местах, делал вид, что вникает в графики Тони, но на самом деле слышал лишь собственные тревожные мысли. Сэм и Наташа понимающе переглядывались, но больше не подкалывали его. Их молчаливое понимание было почти хуже насмешек.

Когда всё закончилось, он первым выскочил из зала, стремясь обратно в лабораторию — к ней, к своему якорю. Но по дороге его догнала Наташа, легко поравнявшись с ним.

— Джеймс, — её голос был тихим, без прежней иронии. — Поужинаем сегодня? Только ты и я. Без глупостей.

Он хотел отказаться, сказать, что у него дела, но что-то в её взгляде остановило его. Она видела его насквозь. Всегда видела.

— Ладно, — кивнул он.

Вечером они сидели в маленьком тихом ресторанчике, куда Наташа, похоже, часто ходила, чтобы остаться незамеченной. Она не стала сразу лезть в душу, позволив ему сначала поесть. Но когда кофе был допит, она отодвинула чашку и посмотрела на него прямо.

— Расскажи, — просто сказала она.

И он рассказал. Не всё, конечно. Но о том, как нашёл Энни в пустой квартире, как они сидели на полу, как она плакала, а он просто был рядом. Он говорил о её боли, о своей растерянности, о том, как не знал, что делать, кроме как молча присутствовать.

— Она сильная, — закончил он, глядя в свою пустую чашку. — Сильнее, чем кажется.

— Я не сомневаюсь, — мягко сказала Наташа. — Но вопрос не в ней. Вопрос в тебе. Что ты чувствуешь, Баки?

Он замолчал, подбирая слова. Страх был самым простым ответом. Но было и что-то ещё.
— Я чувствую… спокойствие, когда я рядом, — признался он наконец. — Как будто мои собственные демоны отступают, когда я могу помочь ей с её. Это эгоистично, да?

— Нет, — покачала головой Наташа. — Это по-человечески. Мы все ищем точку опоры. Но опасно делать другого человека своей единственной опорой. Особенно человека, который сам едва стоит на ногах.

Она положила свою руку поверх его — живую, поверх металлической.
— Я не говорю, что беги от неё. Я говорю — будь осторожен со своими ожиданиями. Ты стал для неё спасательным кругом. Но когда она выплывет на берег, ей, возможно, будет нужен просто друг. А ты… — она вздохнула, — …ты смотришь на неё уже не как на друга.

Он не стал отрицать. С Наташей это было бесполезно.
— А что, если я не смогу остановиться? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучала откровенная уязвимость.

— Тогда приготовься к возможной боли, — её ответ был прямым и безжалостным, но в нём была правда, которую он нуждался услышать. — И помни, что ты не один. Какими бы идиотами мы ни казались, мы твоя семья. Мы поможем. И если она тебя ранит… у нас найдётся для Старка пара запасных реакторов, чтобы поднять тебе настроение.

Уголки его губ дрогнули в слабой улыбке.
— Спасибо, Нат.

— Не за что, — она убрала руку и откинулась на спинку стула. — А теперь иди. Она, наверное, уже волнуется, куда ты пропал. И, Баки… — она добавила, когда он уже вставал, — …не забывай дышать. И жить своей жизнью, а не только её.

Он шёл обратно к Башне, и слова Наташи отдавались в нём эхом. Да, он боялся. Боялся надеяться. Боялся, что его чувства окажутся сильнее, чем она сможет принять. Но он также знал, что не может просто отвернуться. Не сейчас.Когда он вернулся в лабораторию, было уже поздно. Свет горел только у её стола. Энни спала, положив голову на руки рядом с клавиатурой. На её лице застыло умиротворённое выражение.Он остановился в дверях, глядя на неё. Его сердце сжалось от той самой «не дружеской» нежности, о которой говорила Наташа. Он накинул ей на плечи свой пиджак, висевший на стуле, и тихо вышел, оставив дверь приоткрытой.

На следующее утро Баки застал Энни за тем же столом. Она уже работала, его пиджак был аккуратно сложен на соседнем стуле. Увидев его, она улыбнулась — лёгкой, но уже более уверенной улыбкой.

— Привет. Твой пиджак спас меня от гибели под кондиционером.
— Не за что, — он кивнул, стараясь, чтобы его голос звучал нейтрально. Внутри всё сжималось от её взгляда. «Будь осторожен с ожиданиями», — эхом звучал в голове голос Наташи.

Они погрузились в работу. День прошёл продуктивно и… обыденно. Именно этой обыденности Баки и боялся больше всего. Не было никаких срывов, никаких откровений. Были формулы, споры о коэффициентах, совместные походы за кофе. Они были идеальной командой. И в этом была своя жестокая ирония. Он начинал привыкать к её присутствию как к чему-то постоянному, а его сердце с каждым часом открывалось всё больше, вопреки всем предупреждениям.

Вечером, когда они собирались уходить, Энни задержалась у своего терминала.
— Баки, я… я думаю, сегодня я останусь одна, — сказала она, не глядя на него. — Нужно… привыкнуть. К новой квартире. К себе.

Его сердце упало. Это был момент, которого он боялся. Её первый шаг к независимости. Шаг от него.
— Конечно, — он сделал шаг назад, давая ей пространство. — Ты знаешь, где я.

— Знаю, — она наконец посмотрела на него, и в её глазах он увидел не отторжение, а решимость. — И спасибо. За эти дни. Я бы не справилась без тебя.

Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он вышел из лаборатории и пошёл по коридору, чувствуя, как дверь закрывается за его спиной не только физически, но и метафорически.

Вместо того чтобы ехать к себе, он отправился в спортзал Башни. Он изматывал себя на тренажёрах, пока мышцы не горели огнём, а в голове не оставалось места ни для каких мыслей, кроме счёта повторений. Но когда он остановился, запыхавшийся и весь в поту, тишина в голове сменилась оглушительным гулом тревоги.

Он стоял под ледяным душем, и вода, стекающая по его телу, казалась единственным, что могло заглушить внутренний холод. Она училась быть без него. Это было правильно. Это было нужно ей. Но что оставалось ему?

Он вышел из душа и увидел Стива. Тот стоял в раздевалке, держа в руках два полотенца, и смотрел на него с таким виноватым и потерянным видом, что у Баки даже не поднялась рука нагрубить.