Любить вообще-значит быть уязвимым.

30

Спустя полчаса,Баки вышел в магазин .Тишина. Она обрушилась на Энни снова, как только дверь лаборатории закрылась за ним. Но на этот раз это была другая тишина. Не пугающая пустота, а густое, живое пространство, наполненное эхом его слов, теплом его прикосновений, запахом его кожи — смесью пота, металла и чего-то неуловимого, просто его.

Она сидела на полу, прислонившись к шкафу с инструментами, и смотрела на пятно от своих слёз на его футболке. Он ушёл, оставив ей своё молчаливое «я здесь». И теперь она думала. Не о Стиве. Не о предательстве. А о нём. О Баки.

Он был таким… неожиданным. За его стальным взглядом и грубыми манерами скрывалась тишина, глубокая и бездонная, как океан после бури. Он не сыпал пустыми утешениями. Не пытался найти оправдания. Он просто был. Как скала, о которую разбивались все её волны отчаяния и гнева.

Она думала о его руках. Живой — тёплой, сильной, с шершавыми мозолями. И металлической — прохладной, неумолимой, но невероятно нежной, когда он касался её плеча, чтобы успокоить. Эта двойственность гипнотизировала её. В нём жили два человека: один, переживший ад, и другой, сумевший из его пепла вынести такую простую, такую редкую доброту.

«Он смотрит на меня», — пронеслось в её голове. И это был не просто взгляд друга или союзника по несчастью. В его глазах, когда он думал, что она не видит, была тень чего-то большего. Тревожного, глубокого, такого же раненого, как и она сама. И это пугало её. Не потому что он был страшен. А потому что её собственное сердце, ещё не зажившее, отзывалось на этот взгляд странным, тихим эхом.

Что, если она ошибается? Что, если это лишь благодарность утопающего за спасательный круг? Что, если, когда её боль окончательно утихнет, она увидит в нём только напоминание о самом тёмном периоде своей жизни? Мысль о том, что она может невольно причинить ему боль, была невыносимой. Он и так перенёс достаточно.

Но когда он был рядом, мир переставал рушиться. Его спокойная, немного грубоватая уверенность становилась щитом, за которым можно было перевести дух. С ним она могла быть слабой. Истеричной. Неидеальной. И он не ждал от неё силы. Он просто принимал её всю — сломленную, злую, плачущую.

Она обхватила колени руками. Ей не хотелось, чтобы он уходил. Эта мысль пронеслась с внезапной, почти детской ясностью. В пустой квартире её снова ждали призраки и тишина. А здесь, в лаборатории, пахшей им, оставалось его присутствие.

Она боялась. Боялась зависимости. Боялась снова довериться и ошибиться. Но больше всего она боялась увидеть, как погаснет тот тихий свет в его глазах, если она оттолкнёт его.

Энни закрыла глаза. Она не знала, что будет завтра. Не знала, что чувствует на самом деле. Но она знала одно: Баки Барнс перестал быть просто «другом Стива». Он стал её убежищем. И сейчас, с разбитым сердцем и душой в растерзанных клочьях, она цеплялась за это убежище как за единственную надежду. И мысль о том, чтобы отпустить его, была страшнее любой другой боли.

Вечером Энни всё же заставила себя уйти из лаборатории. Квартира встретила её не гнетущей тишиной, а… покоем. Она приняла долгий душ, смывая с себя напряжение дня, заварила чай и села на подоконник, глядя на огни города. Впервые за долгое время она не чувствовала себя разбитой. Просто уставшей. И в этой усталости была капля мирного принятия.

На следующее утро, едва она вошла в лабораторию, на её терминале уже мигало сообщение от Тони. Не письмо, а короткий, энергичный голосовой клип:

«Энни, надеюсь, твой кофе сегодня достаточно крепкий. Сегодня вечером — ежегодный благотворительный бал Stark Foundation. Чёрные галстуки, блестящие платья, скучные речи и горы денег для хорошего дела. Вся команда будет. И твоё присутствие, как моего ведущего научного сотрудника, строго обязательно. Не вздумай отказываться. Пеппер уже в курсе».

Энни замерла, переслушивая сообщение. Бал. Вечернее платье. Люди. Пристальные взгляды. Мысль об этом вызвала приступ лёгкой паники. Она собиралась придумать вежливый предлог, как дверь в лабораторию открылась и вошла Пеппер — уже в деловом костюме, но с тёплой, понимающей улыбкой.

— Не пытайся отказаться, — сказала она сразу, опережая возможные возражения. — Тони прав, твоё присутствие важно. И знаешь что? Это будет даже… весело. Мы поедем вместе. Всё сделаем правильно.

— Пеппер, я не знаю… — начала Энни, чувствуя, как её бросает в жар. — Все эти взгляды, вопросы…

— Именно поэтому мы поедем вместе, — Пеппер подошла ближе и положила руку ей на плечо. — Мы заедем за тобой, всё обсудим, выберем платье. Будет как… девичник перед боем. Только вместо боя — шампанское и возможность посмотреть, как Тони корчит рожи, когда ему скучно. — Она подмигнула. — И потом, — её голос стал мягче, — иногда нужно надеть красивое платье и напомнить себе, кто ты есть. Вне всех этих драм.

Энни смотрела на Пеппер — на эту невероятно сильную женщину, которая умела быть стальной в бизнесе и тёплой в дружбе. И её уверенность была заразительной.

— Хорошо, — сдавленно выдохнула Энни. — Только… только если вы мне поможете. Я уже забыла, каково это — собираться на такие вечера.

— Вот и отлично! — Пеппер сияла. — Значит, в шесть я за тобой заеду. Ни о чём не беспокойся. Просто работай. А вечером… вечером мы просто будем красивыми женщинами, которые творят добро и пьют шампанское. Договорились?

Энни кивнула, и в её груди, к удивлению, зашевелилось не только беспокойство, но и лёгкое, давно забытое чувство — предвкушение. Возможно, Пеппер была права. Возможно, ей действительно нужно было напомнить себе, что она — не только жертва обстоятельств. Что она — учёный, женщина, и она имеет право на красивый вечер.

Она посмотрела на свой терминал, на сложные формулы, и улыбнулась. Сегодняшний день приобрёл новую цель: перестать волноваться и просто дожить до вечера. До шампанского, красивых платьев и дружеской поддержки.

Оставшийся день пролетел в странном, нервном ожидании. Энни пыталась сосредоточиться на работе, но цифры и формулы упрямо расплывались перед глазами, уступая место мыслям о вечере. Каким он будет? Увидит ли она Стива? Как поведёт себя Баки в такой формальной обстановке?