Любить вообще-значит быть уязвимым.

31

отдыхают.

Музыка в клубе была совершенно другой — громкой, ритмичной, сбивающей с толку после чопорных мелодий бала. Тони, скинув смокинг и оставшись в жилетке с расстёгнутой рубашкой, казался тут своим. Именно он, увидев всеобщую усталость от формальностей, и предложил: «А теперь — настоящее веселье!»

И вот они оказались в полумраке элитного клуба, где струились лазеры и пульсировал бас. Пеппер, к удивлению Энни, преобразилась первой. Скинув туфли на высоком каблуке, она схватила Энни за руку.

— Хватит сидеть! — крикнула она, перекрывая шум. — Мы сегодня отработали свой долг перед обществом! Теперь — наш черёд!

И она потащила её на танцпол. Энни сначала сопротивлялась, чувствуя себя нелепо, но энергия Пеппер, смех Наташи, присоединившейся к ним, были заразительны. Она закрыла глаза и позволила музыке унести себя. Здесь не нужно было ни о чём думать. Ни о Стиве, ни о Баки, ни о боли. Только ритм, движение и освобождение.

Через некоторое время Наташа появилась перед ними с тремя яркими коктейлями в бокалах-фужерах.
— С мухой не промахнулась, — с ухмылкой сказала она, протягивая по бокалу. — Называется «Забытьё». Как раз то, что доктор прописал.

Энни сделала глоток. На вкус коктейль был сладким и фруктовым, но с явным алкогольным послевкусием. Тепло разлилось по телу, смывая последние остатки напряжения. Она улыбнулась, потом рассмеялась — громко, искренне, как давно уже не смеялась.

Они были троицей — Пеппер, сияющая и раскованная, Наташа, загадочная и наблюдающая, и она, Энни, которая наконец-то позволяла себе просто быть. Они танцевали, смеялись над глупостями, которые кричал Тони, пытавшийся изобразить брейк-данс, и пили свои «Забытья».

Энни поймала себя на том, что ищет в толпе знакомую фигуру. И нашла. Баки сидел с Сэмом и Брюсом у барной стойки. Он не танцевал, но следил за ней. И на его лице не было ни осуждения, ни ревности. Была та же тёплая, спокойная улыбка, что и раньше. Он видел её счастливой, и, кажется, это доставляло удовольствие ему самому.

Стива нигде не было видно. Видимо, он предпочёл удалиться после поражения на танцполе.

В какой-то момент Пеппер обняла её за плечи.
— Видишь? Ты можешь быть счастлива. Сама по себе. И мы всегда рядом, чтобы напомнить тебе об этом.

Третий коктейль «Забытьё» сделал своё дело. Мир поплыл в приятной дымке, огни клуба расплылись в разноцветные пятна, а музыка въелась прямо в кости. Энни, поймав себя на том, что покачивается с закрытыми глазами и глупо улыбается, вдруг решила, что этого недостаточно. Ей захотелось разделить это головокружительное ощущение свободы с ним.

Она пробилась сквозь толпу танцующих к барной стойке, где Баки всё так же сидел со своим коктейлем, который, казалось, он даже не притрагивался. Сэм что-то рассказывал, жестикулируя, а Баки слушал с полуулыбкой.

Энни подошла сзади и схватила его за руку.
— Танцы! — объявила она, её голос прозвучал громче, чем она планировала. — Твоя очередь!

Баки обернулся, его глаза широко раскрылись от удивления. Он пытался что-то сказать, отвести взгляд, но Энни уже тащила его за собой на танцпол, не принимая возражений.

— Энни, подожди… — он пытался сопротивляться, но без особого энтузиазма. Его металлическая рука была твёрдой и прохладной в её горячей ладони.

Она втащила его в самую гущу толпы и, закрыв глаза, снова погрузилась в музыку, теперь уже держась за его руки. Баки стоял сначала напряжённый, как столб, явно чувствуя себя не в своей тарелке. Он не умел танцевать под такую музыку. Его движения были резкими, угловатыми, больше похожими на боевые стойки.

Но Энни было всё равно. Она смеялась, кружилась, и её смех, казалось, понемногу растопил его лёд. Через пару песен он расслабился. Его движения стали чуть более плавными, хотя и всё ещё неуклюжими. Он не пытался выделывать сложные па, он просто следовал за ней, позволяя ей вести, и смотрел на неё с таким выражением, будто наблюдал за самым удивительным явлением в мире.

В перерыве между треками, когда музыка стихла, он наклонился к её уху. Его дыхание щекотало кожу.
— Может, хватит? — прошептал он, и в его голосе сквозь грохот басов слышалась забота. — Ты уже… хорошо провела время.

Она откинулась назад, чтобы посмотреть на него. Её глаза блестели от алкоголя и веселья.
— Нет! — заявила она с детским упрямством. — Ещё не хватит! Ты ещё не научился правильно двигать бёдрами!

Эта фраза заставила его смущённо фыркнуть, а по щекам разлился румянец, который было видно даже в полумраке. Он покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.

— Ладно, — сдался он. — Но если я кому-нибудь наступлю на ногу, виновата будешь ты.

Они протанцевали ещё несколько песен. Энни всё больше веселилась от его неуклюжих попыток, а он, кажется, начал получать от этого удовольствие. В его глазах исчезла привычная тень боли, осталось лишь лёгкое замешательство и та самая тёплая нежность, которую она уже начала узнавать.

Музыка сменилась на медленную, тягучую мелодию. Огни клуба приглушили, и толпа на танцполе слилась в медленно покачивающиеся пары. Энни, ещё не отпуская руку Баки, инстинктивно притянула его ближе. Её голова кружилась от коктейлей, а ноги едва слушались.

— Ой, кажется, я действительно пьяна, — она неуверенно рассмеялась, опираясь на него, чтобы не пошатнуться. — Мир плывёт. А ты… ты стоишь как скала.

Он осторожно обнял её за талию, его правая, живая рука легла на её спину, а металлическая осталась нейтральной, просто создавая опору. Они медленно закружились, вернее, он вёл её, а она просто позволяла себя нести, положив голову ему на грудь.

— Ты… ты на меня так странно смотришь, — прошептала она, поднимая на него глаза. Её взгляд был затуманенным, но любопытным. — Как будто я… не знаю. Как пришелец. Или картина в музее. Это потому что я пьяная? Тебя это смущает?

Баки замер на секунду, его шаг сбился. Он попытался отвести взгляд, но она упрямо ловила его глаза.
— Нет, — его голос прозвучал хрипло. Он сглотнул. — Всё нормально.