Любить вообще-значит быть уязвимым.

32

Он понял. Он всё понял с самого начала. Его спокойствие было не снисхождением. Это была его собственная защита. Его собственная стена.

И её злость моментально улетучилась, сменившись новой, ещё более сложной и непонятной смесью чувств. Она стояла, всё ещё дрожа, но теперь уже не от ярости, а от осознания. Осознания того, что они оба боятся одного и того же.

— Я… — её голос сорвался. — Мне тоже страшно, — прошептала она.

Он медленно кивнул.
— Я знаю. Поэтому я и вёл себя как идиот. Думал, если сделать вид, что ничего не было…

Он не договорил. Повисла тяжёлая, хрупкая пауза. Они стояли в сантиметрах друг от друга, и воздух между ними трещал от невысказанного. Что теперь? Признание? Объятия? Шаг вперёд, который может всё изменить — или разрушить?

— Может… — начал Баки, и в его голосе снова прозвучала неуверенность, — …может, нам просто дать себе время? Не…

Внезапно дверь в лабораторию с шипением открылась. На пороге стоял Тони, но на этот раз его лицо было озабоченным, а не насмешливым.

— Прерву ваш, э-э-э, технический брифинг, — заявил он, помахивая приглашением на плотной бумаге. — Сегодня вечером. Приём в честь открытия нового крыла в музее современного искусства. Весь бомонд будет там. Наше присутствие, как щедрых спонсоров, строго обязательно.

Энни закатила глаза с преувеличенным стоном.
— Тони, я ещё даже не отошла от вчерашнего «Забытья»! Мои бедные ноги умоляют о пощаде, а не о новых туфлях на каблуках.

Тони фыркнул.
— Жалобы принимаются в отдел кадров. Пеппер уже заказывает машину. И да, — он добавил, бросив взгляд на Баки, — тебя это тоже касается, Солдат. Придётся снова надеть смокинг и изображать цивилизованного человека. Не отлынивай.

С этими словами он развернулся и исчез так же быстро, как и появился, оставив за собой не напряжение невысказанных признаний, а лёгкое, ироничное недоумение.

Энни взглянула на Баки, и на её губах появилась слабая, но искренняя улыбка.
— Ну что ж, — вздохнула она с наигранной драматичностью. — Похоже, наша «калибровка оборудования» откладывается. Снова в бой. Готовься к новым подвигам на паркете.

Баки покачал головой, но в его глазах мелькнуло облегчение. Острая, опасная ситуация была с лёгкостью переведена в привычное русло лёгкого подтрунивания и общей суеты.
— Только если ты обещаешь не учить меня двигать бёдрами при всех, — пробурчал он в ответ.

— Обещания не дам, — парировала Энни, уже поворачиваясь к монитору, чтобы закончить начатое. — Но постараюсь быть повежливее.

Их взгляды встретились на секунду — тёплые, с лёгкой долей самоиронии. Откровенный разговор не состоялся, но исчезла и давящая неловкость. Осталось лишь странное, общее понимание, что их «проблема» никуда не делась. Она просто ждала своего часа. А пока… пока им предстояло снова надеть маски и отправиться на очередной светский раут.

Вечер действительно оказался напряжённее предыдущего. Если тот бал был испытанием на прочность, то этот приём в музее стал настоящим полем битвы. Энни, облачённая в облегающее платье глубокого изумрудного цвета, которое Пеппер назвала «цветом холодной ярости», чувствовала себя не гостьей, а экспонатом. Её буквально осаждали спонсоры, жаждущие узнать о «перспективных разработках Stark Industries». Каждый вопрос о квантовой стабилизации или новых сплавах заставлял её внутренне содрогаться. Она отвечала вежливо, автоматически, но её взгляд постоянно блуждал по залу.

И она их видела. Обоих.

Стив стоял у скульптуры в отдалении, его смокинг сидел безупречно, но поза выдавала скованность. Он смотрел на неё с тем же мучительным выражением, что и вчера.

А Баки… Баки держался в тени арочного прохода, сливаясь с толпой, но его внимание было приковано к ней. Он не пытался подойти, лишь наблюдал, и его сосредоточенный, немного мрачный вид контрастировал с легкомысленной атмосферой вечера.

И вдруг Энни поймала себя на странном, почти деструктивном желании. Ей захотелось раскачать эту хрупкую лодку, в которой они все трое оказались. Усталость от притворства, от необходимости быть «сильной» и «собранной», вылилась в внезапный порыв.

Когда очередной важный господин с седыми висками спросил её о чём-то техническом, она не просто ответила. Она повернулась к нему, широко улыбнулась, положила руку ему на предплечье и заговорила чуть тише, чуть интимнее, чем того требовала ситуация. Она видела, как у спонсора загорелись глаза, и чувствовала, как по её спине пробегает холодок от собственной наглости. Но она также видела, как из-за арки метнулся взгляд Баки — острый, как лезвие. И как Стив на другом конце зала выпрямился, сжав кулаки.

Позже, проходя мимо Стива к фуршетному столу, она «случайно» задела его плечом своим оголённым плечом.
— Ой, извините, — сказала она с лёгкой, ничего не значащей улыбкой, глядя прямо в его поражённые, полные надежды глаза, и тут же отводя взгляд, как будто он был пустым местом. Она видела, как он побледнел.

А затем, когда она оказалась рядом с Баки, якобы выбирая канапе, она наклонилась к нему и прошептала так, чтобы её дыхание коснулось его щеки:
— Смокинг тебе идёт. Почти как броня. Только… снять его, наверное, проще.

Она не стала смотреть на его реакцию, сразу же отступив и смешавшись с толпой. Сердце её бешено колотилось. Она сама не понимала, зачем это делает. Чтобы заставить их ревновать? Чтобы доказать свою власть? Чтобы просто почувствовать, что она ещё может что-то контролировать в этой абсурдной ситуации?

Вечер тянулся, и с каждой минутой Энни чувствовала, как нарастает странное, почти болезненное веселье. Её провокации сработали, но не так, как она ожидала. Вместо того чтобы оттолкнуть Баки, они, казалось, заводили его. И это… это заводило её саму.

Она поймала его взгляд через зал и медленно, явно для него, провела языком по краю бокала с шампанским. Его лицо осталось невозмутимым, но она увидела, как напряглась его челюсть, а пальцы сжали его собственный бокал так, что костяшки побелели. Внутри у неё что-то ликующе ёкнуло.