Любить вообще-значит быть уязвимым.

39

Энни вошла в сияющий зал, и волна гулких голосов, смеха и музыки обрушилась на неё. Блеск хрусталя, запах дорогих духов и вид нарядной толпы вызывали тошноту. Она чувствовала себя не участницей вечера, а заключённой, приговорённой к несколькам часам показной веселости.

Пеппер, заметив её одну, тут же подошла, её взгляд был полон понимания.
— Он не зашёл, — констатировала Энни, и это прозвучало как признание поражения.

— Я знала, что это маловероятно, — тихо ответила Пеппер, проводя её к стойке с напитками. — Но он привёз тебя. Это что-то да значит.

— Значит, что он отличный водитель, — с горькой иронией произнесла Энни, беря бокал с шампанским, которое ей совсем не хотелось.

Пусть. Если он решил, что они на разных полюсах, она покажет ему, как можно веселиться на её.

Она направилась в самую гущу толпы. Она смеялась громче других, её улыбка была ослепительной и абсолютно фальшивой. Она ловила на себе восхищённые взгляды мужчин и не отводила глаз, позволяя им задерживаться на себе дольше, чем следовало. Какой-то седой магнат из оборонного сектора, чьё имя она тут же забыла, взял у неё из рук пустой бокал и вручил новый, с восхищённым взглядом.

— Мисс Энни, ваша работа по клеточной регенерации — это настоящий прорыв, — говорил он, стоя слишком близко.

— О, вы слишком любезны, — кокетливо ответила она, глядя куда-то поверх его плеча, прямо на воображаемую точку, где, как она знала, за стенами отеля сидел он. «Смотри, Баки. Смотри, как мне легко без тебя».

Тони, заметив её внезапную общительность, подмигнул ей.
— Вот так! Наконец-то прониклась духом вечера!

Она заставила себя рассмеяться в ответ, и звук вышел резким, почти истеричным. Она флиртовала. Отвечала на комплименты. Делала всё то, чего он так боялся и чего, как ей казалось, не заслуживал. Каждый её жест, каждый смех был маленьким уколом, посланным в его сторону, в тёмную машину на парковке. Пусть знает. Пусть видит, что она не будет сидеть и грустить, как брошенная щенок.

Но с каждым новым бокалом, с каждой новой фальшивой улыбкой внутри неё росла пустота. Её ярость была бумажным тигром, и она сама это чувствовала. Взгляды мужчин казались ей прилипчивыми и пошлыми. Слова — пустыми и бессмысленными. Она пыталась напиться, но алкоголь не приносил облегчения, лишь обострял чувство одиночества и собственной глупости.

Она поймала на себе взгляд Пеппер. В её глазах не было осуждения, лишь глубокая печаль и понимание. Этот взгляд добил Энни. Она отвернулась, и её собственное отражение в тёмном стекле витрины показалось ей уродливым — размазанная помада, слишком яркий румянец на щеках, глаза, полые от несчастья.

Всё её «веселье» было жалкой, детской попыткой отомстить человеку, который даже не видел этого спектакля. Она металась по залу, как раненая птица, пытаясь лететь, но лишь разбиваясь о стены своей обиды.

«Жди, — яростно думала она. — Посмотрим, как тебе понравится ждать, не зная ничего».

Когда мероприятие подошло к концу, она увидела, как Пеппер и Тони собираются уходить.
— Энни, поедешь с нами? — предложила Пеппер, считывая её мрачное настроение.

— Нет, спасибо, — чётко ответила Энни. — Я вызову такси.

Она не посмотрела на телефон. Не написала ему. Она стояла у выхода, глядя на подъезжающие машины, и её сердце колотилось не от волнения, а от гнева. Пусть посидит там, в своей бронированной капсуле. Пусть гадает, где она. Пусть почувствует хоть каплю того беспокойства и неопределённости, которое она испытывала весь вечер из-за его упрямства.

Она дождалась своего такси, села в него и, не глядя на тёмные окна парковки, отдала адрес. Когда машина тронулась, она позволила себе украдкой взглянуть в боковое зеркало. Его автомобиль всё ещё стоял там, тёмный и безмолвный. На мгновение её сердце сжалось от чего-то острого, похожего на жалость, но она тут же подавила это чувство. «Сам виноват».

Дома она скинула неудобные туфли и платье, чувствуя себя измотанной и пустой. Гнев выгорел, оставив после себя лишь горький осадок. Она не включала свет, сидя в темноте и глядя в окно на огни города.

Энни сидела в темноте, и тишина в квартире давила на уши. Гнев окончательно выцвел, оставив после себя лишь тяжёлую, неловкую пустоту. Она понимала, что её молчаливый уход был детским и жестоким. Но признавать это вслух она не хотела. Вздохнув, она потянулась за телефоном. Ладно. Пусть знает, что она в безопасности. Но не более того.

Её пальцы быстро пробежали по экрану.

Энни: «Уехала на такси. Дома.»

Ни точки, ни смайлика, ни намёка на эмоцию. Сухой, информационный отчёт. Она отправила сообщение и отбросила телефон на диван, словно он был раскалённым углём. Теперь очередь за ним. Пусть попробует что-то сказать. Пусть попытается объясниться.

Ответ пришёл почти мгновенно. Не звонок, который она подсознательно ждала и которого боялась, а короткое сообщение.

Баки: «Хорошо.»

Всего одно слово. Без возмущения, без вопросов, без попыток выяснить, почему она так поступила. Просто... «Хорошо». Как будто он принял к сведению донесение с поля боя.

Прошло около часа. Энни уже начала верить, что он действительно просто принял её сообщение к сведению и уехал, когда в тишине раздался сдержанный, но настойчивый стук в дверь. Не звонок, а именно стук — точный, вежливый и безжалостный. Сердце её ёкнуло. Она знала, кто это.

Медленно она подошла и открыла. Баки стоял на пороге. На этот раз от его привычной сдержанности не осталось и следа. Его плечи были напряжены, а во взгляде бушевала та самая буря, которую он обычно так тщательно скрывал.

— Ты уехала, — его голос прозвучал низко и хрипло, это было не утверждение, а обвинение.

Энни скрестила руки на груди, чувствуя, как ответная волна гнева поднимается в ней.
— Я написала. Или ты ждал подробного отчёта о моём маршруте?