Любить вообще-значит быть уязвимым.

42

И в этот момент тактика осторожного ожидания перестала существовать.

Баки резко встал, отшвырнув тряпку. Его лицо было бледным, а глаза горели лихорадочным блеском. Все страхи, которые он подавлял последние дни, вырвались наружу, усиленные ядовитыми намёками Тони. «Температура под сорок... В больницы забирают...»

— Мне нужно туда, — его голос был низким и не допускающим возражений. Он уже не думал о её возможном гневе или о стене, которую возвела. Он думал только о том, что она может быть в опасности.

Стив, обычно голос разума, на этот раз не стал его останавливать. Он тоже поднялся, его лицо было серьёзным.
— Я с тобой.

Они почти бегом направились к выходу, не замечая ничего вокруг. Пеппер, наблюдая за ними, покачала головой и бросила взгляд Тони, который с самодовольным видом наблюдал за разворачивающимся спектаклем.

— Доволен? — сухо спросила она.

— Невероятно, — он ухмыльнулся. — Смотри, как они понеслись. Настоящий братский порыв. Думаешь, устроят ей осаду?

— Я думаю, ты только что подложил динамит в и без того шаткую ситуацию, — вздохнула Пеппер. — Но, возможно... возможно, именно это им и было нужно. Чтобы перестать ходить кругами.

Он шёл, не разбирая дороги, и город вокруг него был лишь размытым пятном. В ушах стоял гул — не городской шум, а навязчивый, проклятый внутренний диалог.

«Ты мог бы бороться. Должен был бороться. Ещё тогда, на том балконе, когда она смотрела на тебя с такой болью. Ты видел в её глазах вопрос, а в ответ дал ей благородную речь и ушёл, как подобает капитану Америке. Какому идиоту пришло в голову, что быть героем — значит отказываться от собственного сердца?»

Он вспомнил, как Баки, сжав кулаки, стоял перед её дверью, готовый ломиться в её жизнь, несмотря ни на что. А он, Стив, всегда ждал приглашения. Всегда соблюдал протокол. И в итоге остался за бортом.

«Она была твоим шансом, Роджерс. Единственным шансом на что-то настоящее после льда и войны. А ты... ты отступил. Прикрывшись самыми красивыми словами о её счастье. А на самом деле просто испугался. Испугался, что не справишься. Что твоё проклятое прошлое снова всё испортит».

Он остановился у перил набережной, сжимая холодный металл так, что пальцы побелели. Где-то вдали сиял пентхаус Тони, гремела музыка, кипела жизнь. А он стоял здесь, один, с пустотой внутри, которую не мог заполнить никакой подвиг.

«И что ты получил в итоге? Её благодарность? Её уважение? Нет. Ты получил её слёзы. И её отчуждение. А теперь... теперь ты собственными руками подтолкнул её к тому, кого сам же когда-то вытащил из бездны. Великолепная ирония».

Он знал, что Баки её любит. По-своему, яростно, неидеально. Но любит. И, возможно, именно такое, «неидеальное» чувство ей и было нужно. Не его выверенные, холодные жертвы, а эта грубая, живая правда.

Стив оттолкнулся от перил и снова зашагал, но теперь его шаги были тяжёлыми, усталыми. Битва была проиграна. Не на поле боя, а в его собственной душе. И самым горьким было осознание, что противника не существовало. Он проиграл самому себе. Своим принципам. Своему страху. Своему вечному, проклятому долгу быть «хорошим парнем».

Тем временем Баки и Стив уже мчались по городу. На этот раз Баки не сомневался и не репетировал слова. Единственной его целью было увидеть её живой и здоровой. Все обиды, все ссоры отошли на второй план перед лицом внезапно возникшей, пусть и надуманной, угрозы. И, сам того не осознавая, он был благодарен Тони за этот пинок, за этот предлог сбросить оковы осторожности и просто... действовать.

Машина Баки с визгом шин остановилась у её дома. Они даже не обсуждали, кто пойдёт — оба выпрыгнули и почти бегом устремились к подъезду.

На лестничной площадке они замерли перед её дверью. Теперь, когда неистовый порыв дороги улёгся, неуверенность вернулась. Баки сжал кулаки, глядя на деревянную поверхность, за которой могла разворачиваться настоящая драма.

— Может, всё-таки позвоним? — тихо предложил Стив, но Баки уже поднял руку и нажал на кнопку звонка. Терпение лопнуло.

Внутри послышались шаги. Медленные, тяжёлые. Сердце Баки упало. Дверь открылась.

Перед ними стояла Энни. Она и правда выглядела больной — бледная, в том же растянутом кардигане, с лихорадочным румянцем на щеках. Увидев их обоих, она замерла, и на её измученном лице появилось не раздражение, а растерянность. Она словно не понимала, что делать с этим внезапным вторжением.

— Баки... Стив? — её голос прозвучал слабо и хрипло. — Что... что вы тут делаете?

— Тони сказал, что ты серьёзно больна, — выпалил Баки, не в силах сдержать напора. — Мы... — он запнулся, видя, как она пошатывается.

Энни сжалась, её пальцы вцепились в косяк двери.
— Всё в порядке. Просто грипп. Мне нужно... мне нужно отдохнуть.

В её глазах читалось явное сопротивление. Она не хотела их впускать. Баки почувствовал, как надежда начинает угасать. Но тогда вперёд мягко шагнул Стив.

— Энни, — его голос прозвучал спокойно и твёрдо, без намёка на давление. — Позволь нам просто убедиться, что ты приняла лекарства. И мы уйдём.

Он не требовал, не умолял. Он предлагал простой, конкретный договор. Всего на несколько минут. Энни посмотрела на него, и её защитная стена на мгновение дрогнула. В её усталом состоянии эта небольшая, понятная уступка показалась единственно возможным выходом из тупика.

Она молча отступила, пропуская их в прихожую. Это была не капитуляция, а скорее временное перемирие, достигнутое благодаря спокойной настойчивости Стива. Баки, наблюдая за этим, почувствовал острое жало — именно эта способность найти нужные слова, это умение быть опорой, всегда были его слабым местом. И сейчас, когда Энни была так уязвима, она подсознательно потянулась к тому, кто мог дать ей эту опору, даже если это был её бывший.

Баки стоял в прихожей, чувствуя себя незваным гостем на собственном жизненном уроке. Он наблюдал, как Стив, не повышая голоса, мягко направляет Энни обратно в гостиную. Его движения были точными и бережными, без лишней суеты.