Любить запрещено

Глава 1. Когда мир рушится

От Редвуд-Хайс смердит. Не в прямом смысле, хотя эта задрипанная аудитория вполне могла бы сойти за духовку, забытую включенной на несколько лет. Просто все здесь гниет. Атмосфера, правила, люди. Особенно люди.

Я перевожу взгляд на часы и вздыхаю. До обеда пятнадцать минут.

Пятнадцать. Чертовых. Минут.

Миссис Грин медленно читает французскую классику, не глядя на студентов, а я ерзаю на стуле, чувствуя, как сдают мои нервы. Мне плевать на французский, плевать на артикли и глаголы, на все, кроме одного – пережить этот день.

На каникулах было легче. Ни шепотков, ни смешков за спиной, ни этого липкого чувства, будто вместо занятий ты идешь на расстрел. Утренние завтраки без панических атак и вечера без слез.

Единственная причина, по которой я все это терплю – стипендия. У меня нет денег, чтобы перевестись в другой университет, и бросить учебу я тоже не могу. Диплом мне нужен, чтобы уехать из этого проклятого города и никогда больше сюда не возвращаться. Если бы у меня был выбор, то я бы давно подожгла этот университет и стояла бы в тени, наслаждаясь его концом.

Семь минут.

Я бросаю взгляд в окно и ловлю свое отражение в пасмурном небе. Руки вцепились в колени, каштановые волосы падают на лицо, скрывая шрам. Он тянется от брови до щеки. Его невозможно не заметить, даже если очень постараться.

Я помню ту ночь. Помню, как пришла домой, желая лишь одного – покончить с этим раз и навсегда. Помню слезы и то, как дрожали мои пальцы, пока я трогала свое окровавленное лицо, не зная, куда деться от ненависти.

Звонок.

Я вскакиваю и спешу в сторону выхода. Дверь, похожая но волчью пасть, распахивается. Впереди – коридор от которого смердит потом, страхом и войной.

Войной, которую мне никогда не выиграть.

У меня есть своя система. Никаких остановок, никаких поворотов не туда. Я просто хожу от кабинета к кабинету с минимальным риском наткнуться на толпу. Толпа – это не просто группа подростков с острым желанием облокотиться на шкафчики и попялиться на тебя, будто ты пятно на новой футболке. Толпа – это Ванесса. Королева улья. Сертифицированная стерва года. И ее свита, вечно готовая накинуться на меня, как стая шершнев на беззащитную пчелку.

Так что я просто иду вперед. Быстро, ровно. Голова прямо, плечи напряжены. Я никогда не опускаю глаза к полу. Это святое правило Редвуд-Хайтс. Так ты превращаешься в жертву. А я не жертва. Даже если иногда приходится ей быть.

Но сейчас… Сейчас время обеда. Коридоры относительно безопасны, но столовая?

Добро пожаловать в ад.

Я вхожу в столовую, будто собираюсь ограбить банк. Тихо, не привлекая внимания. Затаив дыхание.

Раздача поделена на две части. В одной подают «блюдо дня», что звучит благородно, пока не увидишь сухие макароны и мясо цвета сырой земли. Во второй части – привычное меню: курица, бургеры, картошка. Съедобно, предсказуемо и воняет маслом, которое умирает во фритюрнице с прошлого десятилетия.

Я занимаю очередь, где нет потенциально опасных лиц. Я не выбираю между котлетой и пиццей. Я выбираю между: «тут меня толкнут» и «тут меня просто обзовут». Вот и вся математика.

Оглянувшись, я замечаю две фигуры, стоящие дальше в очереди. Данте и Ванесса. У меня перехватывает дыхание.

– Почему ты не отвечал на мои звонки? – Ванесса висит на шее у Данте, как лейкопластырь, который не хочет отлипать. – Ты скучал по мне?

Он обнимает ее за талию. Лениво и легко, как будто проделывал это тысячу раз.

– Прости, детка. Был занят.

Данте Моретти.

Он не просто красив. Он угрожающе красив. Высокий полубог итальянских кровей. С мускулатурой, которую невозможно не заметить даже под школьной толстовой. На каникулах он подстригся, и теперь его темные волосы падают на лоб небрежно и…

Я теряю мысль, когда Данте поднимает голову и встречается со мной взглядом.

Проклятье.

Я должна отвести взгляд. Должна.

Но я этого не делаю.

Мы смотрим друг на друга. Его глаза – синие, спокойные, как безмятежный океан. И чертовски тяжелые. Он что-то шепчет на ухо Ванессе. Та выгибает спину, как кошка, и прижимается к нему еще ближе.

– Почему тут пахнет тухлятиной? – кричит кто-то из очереди. – Вы снова решили накормить нас помоями?

Раздается смех.

Ванесса оборачивается и замечает меня. Наши взгляды встречаются, и в ее взгляде мелькает что-то острое. Насмешливое. Безжалостное.

Я отвожу взгляд, но уже поздно.

Черт. Черт!

Какого черта я уставилась на Данте? Особенно когда рядом с ним Ванесса. Что со мной сегодня? Секунда невнимательности – и я снова стану целью №1. Как тогда в школе, когда один единственный комплимент от мальчика, которому «должна была нравиться Ванесса», поставил на мне клеймо.

Очередь двигается вперед.

Я выдыхаю и, схватив поднос, ставлю его на раздачу. В меню фасоль и яблочное пюре. Фасоль, мать ее.

Окей, могло быть и хуже. Например, вчерашняя лазанья. Она все еще живет где-то на дне моего желудка, как незваный гость, отказывающийся покинуть вечеринку.

Я беру яблочное пюре и бутылку воды, затем двигаюсь к кассе, где меня уже ждут тяжелые вздохи и пассивная агрессия местной повелительницы ланча.

– Ева Уильямс, – произношу я свое имя, чтобы записать обед на счет.

Кассирша вскидывает брови и говорит громче, чем нужно, на случай, если кто-то в штате Массачусетс еще не в курсе моей финансовой ситуации:

– На твоем счету осталось меньше десяти баксов. Пополни карту либо носи наличные с собой. Мы не занимаемся благотворительностью, Уильямс.

Мои щеки вспыхивают. Прекрасно. Теперь, пожалуйста, огласи это по громкой связи, старая карга.

– Я пополню карту, – говорю я и, схватив поднос, иду искать свободное место.

Меня привлекает стол, стоящий подальше от всех. Там сидят такие же изгои, как и я. Мы называем это место «зоной отчуждения». Я сажусь спиной к двери, чтобы видеть весь зал и контролировать возможные опасности.