Люблю без памяти. P.S.Твоя жена

Глава 1

Коридоры больницы казались едва ли не родными.

А гардеробщица, которую за последний месяц с лишним я видела чаще, чем домашних, улыбалась так привычно, что это даже стало вызывать оскомину.

Но сегодня, когда я буквально влетела в просторный холл казенного серо-бурого цвета, на душе у меня царили чувства совершенно иного толка.

А все потому, что Марк утром не только пришел в себя, но ещё и заговорил довольно складно, что исключало вероятность сильного повреждения мозга.

Почему я больше месяца едва ли не жила в клинике? Всё было до ужаса просто - инсульт, который настиг моего мужа Марка Радлова. Человека, с которым мы прожили без малого тридцать лет. Самого близкого и родного, одна мысль о потере которого была для меня убийственной.

Две недели в реанимации, крохотное улучшение, затем - перевод в пункт интенсивной терапии. И мои бессонные ночи, когда я уезжала домой, чтобы просто лежать в кровати, пялиться в потолок и считать минуты до момента, когда утром вновь поднимусь и поеду к Марку.

И вот звонок от врача в семь утра - и моё едва не остановившееся от страха сердце. Когда ждала худшего, а оказалось, что новости самые, что ни на есть, позитивные.

Муж проснулся и стал говорить! Сразу много и складно…

С гардеробщицей я обменялась короткими приветствиями, больше ни на что не хватило ни сил, ни желания. Всё потом, когда лично увижу Марка, когда с ним поговорю и действительно поверю в то, что страшное позади.

И снова тот коридор, который тоже был привычным и едва ли не родным. Почти бегом, к палате 213… Там, где ко мне снова вернётся чувство тверди под ногами…

Я открыла дверь и вошла внутрь с отчаянно колотящимся сердцем. Наш с Марком старший сын Сава настоял на том, чтобы у отца был отдельный люкс, где я могла бы ночевать, если бы захотела. И в первые дни, когда только Марк начал открывать глаза и сам дышать, я так и делала. Но очень быстро поняла, что Радлову вообще нет ни до кого и ни до чего никакого дела. Потому стала уезжать, чтобы не мучиться на неудобной койке.

Наверное, зря я не осталась вчера. Утром была бы первой, кто услышал, как мой муж вернулся к жизни…

- Здравствуйте… - проговорила тихо, когда поняла, что у Радлова целая делегация из трёх врачей.

Один склонился к Марку, двое других стояли чуть в стороне и о чём-то разговаривали.

Виктор Борисович, заведующий отделением, что не раз вёл со мной беседы, в которых я мало что понимала, обернулся ко мне и кивнул. Казалось, он должен был хотя бы улыбнуться, но, как ни странно, врач лишь нахмурил брови.

- Доброе утро, - проговорил он чуть растерянно, как мне почудилось. - Ульяна, мы вас очень ждали. Подойдите к Марку, пожалуйста.

Мне совершенно не понравилось то, какие нотки звучали в голосе Виктора Борисовича, но я от своих ощущений пока отмахнулась. Сделала несколько шагов, врачи расступились и я оказалась возле мужа.

Он всё ещё был тем же, кого я так безумно любила все эти годы, несмотря на то, что Марк осунулся, очень похудел и стал каким-то призрачным.

Ничего страшного… Скоро его выпишут и мы вернёмся к нашей привычной жизни. Возможно, будем меньше работать, чтобы не перенапрягать несчастный организм… Или вообще уедем жить к морю, как и собирались…

- Привет, - поздоровалась я хрипло, и у меня всё внутри оборвалось, когда я поняла, что Марк смотрит одновременно на меня, но словно бы сквозь.

И молчит…

Но разве мне не сказали, что он не утратил речевых функций, и это продемонстрировал сначала медсестре, а потом и врачебному персоналу?

- Я так за тебя испугалась… Ты только больше никогда так не делай… - проговорила я тихо.

Знаю, это было глупо, но слова сами лились, те самые, которые столько раз я прокручивала в голове, когда готовилась к тому, что муж вернётся ко мне.

- Мне сказали, что ты приедешь. Но я тебя совсем не помню… - проговорил, наконец, Марк.

И глаза мои округлились помимо воли, а я с такой скоростью обернулась к Виктору Борисовичу, что у меня хрустнули шейные позвонки.

Что значит, Марк меня совсем не помнит? Почему мне никто об этом не сказал?

- Ульяна Анатольевна, мы не стали говорить, что ваш муж, кажется, столкнулся с частичной потерей памяти… Надеялись, что когда вы окажетесь рядом, Марк вас вспомнит…

Он развёл руками, а у меня сердце стало чуть ли не выпрыгивать из груди. Мы вместе двадцать восемь лет, познакомились и чуть ли не сразу стали жить, когда нам было по двадцать… И он меня не помнит? Вообще?

Тогда что же осталось в его памяти, если амнезия частичная? Детство? Школьные годы? Что?

- Расскажи мне всё, - попросил хрипло Марк.

И я вновь медленно повернулась к нему и посмотрела в те глаза, которые сейчас не отражали и сотой доли того, что было во взгляде Радлова, когда он смотрел на меня раньше.

- Я знаю о тебе совсем немногое, - добавил он, когда пауза в разговоре затянулась.

Я облизнула пересохшие губы. Что творилось у меня в душе - не могла передать словами. Даже дрожь по телу проходила в такт тем чувствам, которые пылали внутри.

- Мы женаты двадцать семь лет, а вместе - двадцать восемь. Скоро будем праздновать круглую дату… У нас дети - Саве двадцать шесть, Алине двадцать. Они очень тебя ждут и сильно переживают. Сегодня я с ними созванивалась с утра, когда узнала новости, Сава и Лина приедут сразу, как только я дам им отмашку…

Нет, я не хотела верить тому взгляду, которым уставился на меня Марк… Я отказывалась! В нём было непонимание, так щедро замешанное на каком-то явном отрицании, что я мысленно приготовилась к тому, что Радлов сейчас вообще скажет: отойдите от моей койки, женщина. Я вас знать не знаю.

Но вместо этого он, немного помедлив, произнёс:

- То есть, ты моя жена… И мы вместе почти тридцать лет…

Ему словно нужно было заверить себя в том, что я сказала. Будто от того, повторит он это, или нет, станет зависеть исход нашего сегодняшнего разговора.