Люблю. Ненавижу. Хочу!

Глава 1. Рейс без тормозов.

Аэропорт в Афинах — это отдельный вид извращения. Мрамор и дешевый пластик. Будто богов выгнали, а ремонт делал прораб с «AliExpress».

Впереди очередь, как перед эвакуацией из тонущего корабля.

Смотрю поверх голов таких же ожидающих, как я. Бесит эта показная невозмутимост

А больше всего меня бесит Констанция, или, как я сокращаю ее мудреное имечко, — Катя. Она, как всегда, хороша. Глаза постоянно возвращаются к ее чудесному платьицу, скроенное будто по лекалам самой Афродиты.

Она смотрит на мир сквозь призму какой-то своей, недоступной мне философии. Словно я — всего лишь один из пунктов в ее идиотском списке дел: «Купить билеты, забронировать отель, трахнуть Романова».

Разглядываю ее — и понимаю: сейчас сорвусь и заставлю стонать так, что услышат все благопристойные греки.

Констанция замечает. Ее еще не искусанные губы слегка изгибаются в едва заметной усмешке. Знает, о чем я сейчас думаю. И ей это нравится. Редкая и притягательная дрянь.

— Все в порядке, Мирон? — спрашивает ровным и спокойным голосом.

— Все заебись, — бурчу в ответ и отворачиваюсь.

Наконец-то эту тягомотину заканчивают, и нас запускают в бизнес-класс. Немноголюдно. И это единственный плюс.

Сажусь в кресло у окна, откидываюсь на спинку, разглядывая первые капли дождя на стекле иллюминатора. Катя садится рядом, пристегивается. Молчит. Чувствую ее мимолетный взгляд на себе, но игнорирую.

Сейчас мне нужно сосредоточиться. Прикинуть все варианты, просчитать риски. В Бразилии меня ждет что-то нехорошее. Я должен быть готов к нкприятностям.

Закрываю глаза.

Дело явно серьезное, раз Маттеус приказал внезапно сорваться из отпуска.

Кажется, передо мной появляется редкий шанс выпустить все, что накопилось внутри. Ярость. Жажду крови.

Дождь лупит в иллюминатор, за стеклом — непроглядная темнота, будто мы ночью летим. Вселенная словно предупреждает. Нет, орет во все горло: какого хера я забыл в этой адской Бразилии?!

Обожаю знаки судьбы.

Катя спокойно сидит рядом, молчит, читает книгу. Эта тишина напрягает меня сильнее, чем когда она пытается меня урезонить.

Хватаю девчонку за руку. Грубо, без предупреждения. Она вздрагивает, поворачивается ко мне. В глазах — тревога и удивление. Редкие эмоции, которые на ее лице можно разглядеть лишь под микроскопом. А сейчас это даже заводит.

— Пошли, — спокойно говорю я, дергая ее за собой.

— Куда?

— Увидишь, — отвечаю, не глядя. Не хочу, чтобы она раньше времени поняла, что у меня сейчас в башке творится.

Останавливаюсь у двери туалета, когда Катя внезапно дергает меня за руку и озирается по сторонам.

Я бесцеремонно заталкиваю ее внутрь, запирая дверь.

Хочу, чтобы она сделала вид, что выбора нет.

Она с любопытством разглядывая то, что скрыто тканью моих джинсов. Глаза горят готовностью. На пухлых губах — сочная красная помада. Это уже призыв для меня.

Делаю шаг вперед. Она не отступает. Смотрит прямо в глаза, уже ждет. Стерва.

Хватаю Катю за плечи прижимаю к стене. Я не целую, а вылизываю ее губы. Затем разворачиваю паршивку лицом к зеркалу. Ее глаза встречаются с моими.

— Ты вроде бы не нервничал… — высокомерным тоном произносит Катя, крепко сжимая пальцами раковину.

— У меня боязнь высоты…

— Конечно… А мне просто нравится твой размер, — Катя плотоядно улыбается и нагло мне дерзит.

Красная помада лежит слишком идеально.

С силой прижимаю ее лицо к зеркалу, вынуждая целовать свое отражение. Помада размазывается по стеклу, превращая идеальную картинку в хаос. И так мне уже нравится больше.

Наматываю красивые каштановые волосы на кулак и резким движением притягиваю к себе, запрокидывая ей голову. Кожа на шее Кати загорелая и нежная. Так и хочется ее искусать.

Другой рукой задираю подол невесомого платья, плавно перевожу взгляд вниз. Кружевные, черные трусики — самая пошлая вещь, которую я видел на ней. Но она это сделала специально. Знает, как меня раззадорить. Знает, что я сейчас сделаю.

Срываю их, не церемонясь. И замечаю ее полные возбуждения глаза.

Ты получишь свое, дорогая, держись.

Вхожу в нее. Жестко, нетерпеливо. Катя вздрагивает, делая резкий вдох, и сжимает зубы. Люблю это выражение лица.

Мне плевать, что мы в ебаном туалете посреди неба. Сейчас есть только она и моя похоть.

Начинаю иметь ее в своей излюбленной манере, а мысль, что эта заносчивая дрянь делает все мне наперекор — сильнее возбуждает.

Подхватываю ее и прижимаю к стене спиной. Ноги ловко обвивают мои бедра. Ее тело извивается в такт движениям. Констанция жаждет этого, прикрывая от наслаждения веки. Ей нравится моя грубость, иначе я не умею. Во время секса мне напрочь срывает крышу…

Чувствую, что она близка к разрядке. Катя впивается мне в волосы пальцами, отрываясь от губ.

Ускоряю темп. Яростно вдалбливаюсь в нее. Хочу, чтобы она кончила. Хочу, чтобы она сошла с ума от удовольствия и дала волю всем своим неидеальным порокам.

Она вскрикивает, выгибаясь всем телом. Пальцы ослабляют хватку, устало проскальзывая по моей шее.

Ее объятия, как душная преисподняя, которая затягивает и иссушает изнутри. Но самое херовое то, что я хочу больше…

Я кончаю. Взрыв.

По венам сейчас бурлит не кровь, а расплавленный ад, обжигающий каждый мускул. Мышцы Кати напрягаются и расслабляются в ритме нарастающего удовольствия. Она часто вдыхает, отдаваясь потоку наслаждения. Я едва ли не теряю сознание, опуская ее на ноги.

В этом маленьком туалете душно от жаркого секса.

Несколько секунд мы стоим так. Она прижимается ко мне. Слишком близко. По-настоящему.

И мне это уже не нравится.

Отстраняюсь.

Катя выглядит чертовски сексуально: лицо измазано помадой, волосы растрепаны. Хочется ее убить и трахнуть одновременно.

— Ты…

— Молчи, — прерываю я, привлекая за шею ближе к своим губам. — Мы еще не закончили…

Она мило улыбается.

Выхожу из туалета. Падаю в кресло и залпом опустошаю бутылку воды.