Люблю тебя, или "Шалости призрака"

Глава 3

Я брела по полутёмной аллее парка, почищенной от вчерашнего снега, и умывалась слезами. Страдания резали на части столько хороших воспоминаний, что становилось ещё хуже от свалившейся измены благоверного. Тоскливо на душе, муторно. И хуже всего, что совесть неустанно пинала осознанием причастности к собственному унижению.

За три года супружеской жизни я и, правда, стала серой и безликой. Винить Виталия могла лишь отчасти. Чтобы некогда он не говорил, решения принимались мною. Под влиянием неясного порыва раздарила свои красивые наряды, оставив парочку «на выход», а потом покупала только то, что носили клуши, боявшиеся привлечь к себе внимание.

Стыд и срам, ей Богу!

Опозорилась по полной программе, отказавшись от ярких платьев и красивой обуви, от приталенных жакетов и мини-юбок. Даже куртка, которая на мне сейчас, что не мешок — уже чудо. Ужасный дизайн, но я купила это серое бесформенное убожество на радость мужу.

Ненавижу его!

Ещё больше ненавижу себя!

Вспыхнула яростью. Её сменила апатия. За нею последовало «вопреки всему», и снова нытьё о наболевшем. Так эмоции бешено скакали: от бравого стремления жить дальше на зависть всем до позорной жалости к себе. Раз за разом побеждало уныние, напоминая, какой яркой и эффектной была эта рыжая по сравнению со мною — серой мышью.

На аллее было почти темно. Аномально тусклые фонари в самом начале горели через один, отбрасывая неровные тени вдоль тротуара, а потом и вовсе исчезли. Вокруг очень тихо, а на параллельной дорожке, через пару метров сворачивающей в левую сторону, увидела электронные часы и температуру «минус два градуса».

То-то похолодало так резко.

Несмотря на позднюю осень, утром доходило до плюс десяти, а вечером становилось промозгло. Зябко поёжилась, кутаясь в свою просторную куртку. Мешковатую, как назвал Виталий.

Чтоб черти его побрали!

Смахнула слёзы.

Но от сердечной боли столь легко не избавилась.

Шаг за шагом, всё дальше углублялась в дальнюю часть парка, где сиротливо и тускло светил один ночной фонарь. Чёрная краска на металлическом столбе давно стёрлась, весь покинутый и брошенный светоч приближающейся ночи привык к одиночеству. Остановилась рядом и тяжело прислонилась к округлой холодной опоре. Сквозь слёзы печально смотрела на жёлтую лавочку, окружённую кустарниками. Живая стена, высотой в метр убегала и вдаль, в ещё более тёмную часть парка, внушавшую неясное беспокойство.

Думать не хотелось. Ни о чём! Пусть Виталий катится восвояси, а мне следовало переосмыслить, принять, отпустить. Гордость поможет, знала точно. Не зря она мне от рождения была дана. В самых тяжёлых ситуациях — опора и занавес, скрывающий глубинные переживания. Вот и сейчас, пусть рядом никого, я привычно возвела защитную стену. И недавняя истерика затерялась где-то глубоко внутри…

Зажмурилась.

Прочь боль!

Сердце крепись.

Мы почти скинули балласт гнилых отношений. Простили себя за ошибку…

Открыла глаза. Спрятала руки в рукава куртки.

Ошибка? Где и когда я ошиблась?

Правда ведь любила… И он… он тоже любил… Размытый образ любимого мужчины всплыл в голове и тут же исчез.

Посмотрела в темноту неба. Вслушалась в окружающую тишину. До этой части парка не долетали звуки машин. Обитель истинного спокойствия. Когда я в последний раз сюда приходила? Не в слезах, не с разбитым сердцем, а просто для души? Внимала мерному шелесту листвы? Сейчас той не было, и раскидистые ветви деревьев в плотных сумерках походили на устрашающее и опасное чудовище.

Неуютно повела плечами. И насторожилась, услышав.

— Ахх… ох… да-да… ещё… глубже… ахх… а-а-а… ах… — долетело из более тёмной части аллеи. Членораздельные звуки и междометия доносились из-за кустов.

На пару секунд опешила. Какие-то умники занимались сексом в общественном парке. Совсем сбрендили. Неужели на земле кувыркались? Талый снег и ледяная корка, не иначе благодать для интимных развлечений!

— Глубже? — услышала твёрдый мужской голос.

— Д-да… — задыхающийся женский.

И тут оглушительный выстрел сотряс округу, и у меня все внутренности разом опустились. Как я сиганула истинной атлеткой в кусты, позор, да и только. Но в секунду перелетела через лавочку — и вправо, за густоту голых веток.

Измена? Предательство? К лешему! Выстрел в ночи — не шутка!

Замерла в плотных кустах. Тряслись поджилки, мысли вразброд разбежались.

Охи-вздохи оборвались, зато оглушила сначала непечатная брань, а затем…

— Ты какого пушку с собой таскаешь?! — не то возмущённый, не то испуганный ор.

— При исполнении я… — суровым, но и немного виноватым басом протянул мужчина.

— Да я Богу душу чуть не отдала!

— Извини.

— И всё? Ну, знаешь… — очередная череда нелицеприятных эпитетов и шорох кустарника.

В свете единственного тут фонаря появилась встрёпанная девушка лет двадцати и быстро поправила одежду, прибывающую в откровенном беспорядке. Незнакомка была настолько взвинченной, что не обращала никакого внимания на появившегося следом партнёра по интимным развлечениям. Тот выглядел вполне одетым и менее растрёпанным, и явно относился к служителям правопорядка, если судить по нашивкам на куртке. Горе-любовник держал в руках пистолет и простреленную кобуру. На них смотрел в недоумении.

Он почесал короткостриженую черепушку.

— Ничего не понимаю. Как оно пальнуло-то?

— Легко! — взвилась девушка, закончившая приводить себя в порядок. Глаза яростью сверкнули, руки затряслись, когда она подлетела к нему и схватила за грудки. — Только посмотри на это?! — почти прошипела. Приподняла правую ногу, где в районе икры на шароварах выделялась обожжённая по краям дырка. — Ещё чуть-чуть и я бы истекала кровью! А тебя волнует, как так вышло? Говорила, до дома дотерпи, так нет же, ему на природе захотелось годовщину отпраздновать! И что в итоге? Я промёрзла до костей, удовольствие не получила, зато схлопотала испуг! И обновку теперь на помойку! Но тебе фиолетово! Тебе всегда, к чертям, фиолетово! Дай только своё получить! — Теперь она почти рыдала в голос.