Люблю тебя ненавидеть

Глава 1

За некоторое время до событий пролога

– Ну и ну, – вздохнула Маринка, когда лампа снова моргнула. Из-за сильного дождя с электричеством снова были перебои.

Я отложила фен, кое-как просушив волосы. Пока бежала к Маринке в гости, промокла вся до нитки. В другой раз я бы и не пошла, но дома находиться было настолько невмоготу, что лучше уж дождь, ветер, ураган, да что угодно, только не оставаться там.

В дверь позвонили, и Белкина так заговорщически подпрыгнула на месте, что я сразу поняла – дело нечисто. Вышла в коридор, кутаясь в олимпийку лучшей подруги, и замерла на месте, когда порог переступил он. Привалился плечом к дверному косяку, пока Маринка на нем висла, на радостях впиваясь губами в его щеку и блаженно закрывая глаза. А он… Он почему-то в этот момент, не стесняясь, рассматривал меня, словно какую-то диковинку.

– Привет, – только и смогла выдавить из себя я, слишком внимательно изучая незнакомца.

Высокий, плечистый, с острыми скулами и довольно чувственными губами. В его облике читалась какая‑то невероятная уверенность — не напускная, а естественная, будто он с рождения знал, что мир лежит у его ног. Тёмные брови подчёркивали его взгляд — цепкий, изучающий, серьезный. И улыбка такая, красивая, но при этом не предвещающая ничего хорошего. На руке у него были часы, а из-под расстегнутой кожанки виднелась рубашка с эмблемой «Лакост». Все в этом человеке так и кричало, что он не из бедной семьи.

Парень провел рукой по коротким волосам цвета коньяка и произнес, не сводя с меня заинтересованного взгляда:

– Ну привет.

Спину осыпал табун мурашек. А почему – я и сама не поняла.

– Ой! – пискнула Маринка. – Знакомьтесь. Это Тимофей, можно Тима, да?

Он кивнул, подмигнув мне. Я тут же стушевалась, ощутив стыдливое смущение. Про Тиму Маринка рассказывала мало, только то, что они познакомились в парке, когда она каталась на роликах. Она толком ничего не знала о нем – ни про семью, ни где он учится, да и не волновало ее это. Главное – машина спортивная и безлимитная кредитка. Вот и все, что нужно Ольшанской.

– Настя… То есть меня Настей зовут.

– Понятно. – Он не переставал смотреть на меня, и это, с одной стороны, напрягало, а с другой, от его красноречивого взгляда у меня аж живот стягивало. Со мной такое происходило первый раз.

– Идем. Чего в проходе стоим? – очнулась Маринка.

Она завела нас на кухню, вытащила пирог из духовки, и маленькое помещение тут же наполнилось ароматом выпечки. Затем достала наливку из ящика, которую передала ей бабка из деревни. И только после мы расселись за столом. Свет от старой люстры падал неровно, поэтому создавалось ощущение, словно Маринка в самом центре освещения, а я — чуть в тени, почти у стены. Подруга весело болтала с Тимом, смеялась, наклонялась к нему через стол, а он отвечал ей короткими фразами, но взгляд его время от времени возвращался ко мне.И я вдруг почувствовала себя третьей лишней. Вот зачем она его позвала? Стоп. А может, они договорились встретиться, и это я подруге как снег на голову свалилась? Блин, нехорошо.

За окном шумел ветер, гнал по асфальту сухие ветви, а здесь, на кухне, всё казалось одновременно уютным и чужим. Наверное, поэтому я теребила край салфетки, стараясь не смотреть на Тима, хотя кожей ощущала его внимание — оно будто висело в воздухе, смешиваясь с запахом ванили и терпким ароматом наливки. Маринка уже открыла ее и собралась разливать.

– Марин, я это… – покачала головой, когда подруга протянула мне бокал. – Не буду.

– Да за знакомство, чего ты? – обидчиво надула она губы.

– Я тоже откажусь, мне еще за руль, – поддержал Тимофей.

– Скучные вы, ребят… – приуныла Маринка, но наливку пригубила.

Я хотела возразить ей, что не в бутылке счастье, но мой телефон неожиданно пиликнул. Вытащив его, я увидела очередное оповещение о доставке. Тело вмиг будто одеревенело, мне сделалось не по себе. Я закусила губу, стараясь держаться спокойно и не думать ни о чем плохом, но лицо, как обычно, выдало меня с поличным.

– Опять он? – нахмурилась Белкина.

Я не хотела говорить при ее идеальном до чертиков парне о наболевшем. Он явно жил в каком-то другом мире: где обедают за большим столом среди семьи, где по утрам желают друг другу «доброе утро», и где никто не мыслит относительно тебя ничего плохого. Так мне казалось, когда я смотрела на Тимофея. Моя реальность сильно отличалась по всем категориям, она была той, какую обычно скрывают за семью замками. Да и в целом, кому чужие проблемы интересны? Но Маринка вдруг позабыла обо всех рамках приличия и давай вещать:

– Насте какой-то ухажер через курьерскую службу дарит непонятные коробочки. Уже, между прочим, третья за месяц. Этот Ромео посылает ей их каждую пятницу в одно и то же время. Но Авдеева боится вскрывать, – запросто рассказывала Маринка.

Я разозлилась на нее, обиделась молчаливо. Зачем она так? Совершенно постороннему человеку? Я ведь с ней как с близким делилась, а не просила сделать то, что меня терзало достоянием общественности. Хотелось, конечно, отругать подругу, задрать носик и уйти.

Вся эта история отзывалась во мне страхом. Даже слушать про проклятые коробки было жутко, а заглядывать внутрь и подавно. А она болтала о них, как о ерунде какой-то. Для нее-то может и ерунда, а мне каждый раз не по себе становилось. Мурашки по коже пробегали. Противные такие, от которых волоски вставали дыбом.